Брусиловская казна (сборник) - Сергей Бортников

Извозчик дрогнул от прикосновения металла к спине.

– Тпру, приехали!

Мужик повернул голову на голос. Он уже успел поднять вверх руки, и Василий отчётливо видел, как дрожат его пальцы.

– Не бойся, мы не бандиты, мы воины повстанческой армии!

– Свой я, хлопцы… Сидор Пилипчук. Пожалейте, не убивайте!

– Слазь! – грубо распорядился подоспевший Павел.

Крестьянин медленно сполз с воза, обвёл прощальным взглядом сухорёбрую кобылу, лес, пушистые облака. Бедняга хорошо знал, чем заканчиваются такие встречи.

– Иди… Хотя нет – стой! Скажи, где мы находимся?

– В десяти километрах от Устилуга.

– А граница где?

– Вон там, – Сидор махнул рукой в неопределённом направлении.

– Иди! – щёлкнув затвором, повторил Павел.

Пилипчук обречённо сделал шаг, другой.

Василий тем временем улыбнулся брату и отвёл в сторону ствол его автомата.

– Тебе смертей мало?

– Сдаст ведь. Сам видишь – беднота, значит, за Советы!

Пользуясь нерешительностью повстанцев, крестьянин сначала ускорил шаг, затем перешёл на бег и в конце концов скрылся в лесу.

Павел с грустью погладил свой новенький шмайсер, словно сожалея, что не удалось в очередной раз испытать его.

До границы доехали быстро.

Кобылу отпустили за несколько сот метров до неё – последние шаги по родной земле приходилось делать украдкой, без шума.

Но в тот день фортуна явно отвернулась от близнецов.

– Стой! Стоять! Бросай оружие! – угрожающе прозвучала чья-то команда.

«Пограничный наряд», – одновременно догадались братья.

Два на два… В таких переделках они оказывались не раз. И вот уже хрипит, захлёбываясь кровью, их ровесник, русоволосый мальчишка с добрым веснушчатым лицом.

Но второй пограничник, более опытный, бывалый, отстреливаясь короткими очередями, бьёт наверняка, и пули свистят в непосредственной близости от Гордын.

– Беги! – оттолкнул брата Василий. – Я его задержу…

Павел, не медля, бросился в спасительную даль.

Он бежал и ощущал, что теперь нескоро, а может быть, уже никогда не увидит родимой матушки, не поклонится отцовскому праху.

«Даже не похоронили тата по-христиански», – больно кольнуло мозг недавнее воспоминание, и по небритому лицу скользнула солёная слеза.

Василий не мог поднять головы, а красноармеец всё стрелял и стрелял, не давая опомниться и открыть прицельный огонь в ответ. Казалось, целая вечность прошла с момента ухода Павла. Где теперь они встретятся? Да и встретятся ли? Интересно, что сказал отец ему перед смертью? Может, поведал о сокровищах, которыми не раз бахвалился?

Но что это?

Автомат пограничника вдруг смолк.

«Закончились патроны, и солдат меняет магазин», – догадался Василий.

Выскочив из своего временного укрытия, он, на всякий случай, пальнул несколько раз в сторону красного бойца и попятился к реке.

Но недаром они с братом отмечали хорошую подготовку пограничника.

Когда казалось, что спасение совсем рядом и осталось сделать только один последний шаг, слепая пуля догнала младшего Гордыну и впилась ему в плечо.

«Вот Павел – счастливчик! Будет упиваться заморскими винами, ласкать чужестранных баб, а мне, видно, суждено сгинуть здесь, на клятом перешейке между своей и чужой землёй…»

– Не хочу!!! – заорал парень и, собрав в кулак последние силы, ускорил шаг, оставляя за собой окровавленный след.

2. Год 1976-й

Участковый инспектор, капитан милиции Николайчук, родом из этих мест. Крестьяне его иначе как Трофимовичем не кличут. Есть в таком обращении что-то гражданское, сугубо мирное. И в самом деле, когда этот увалень с вечно красным, обветренным лицом «забывает» надеть форму, узнать в нём стража правопорядка практически невозможно.

Без малого двадцать пять лет служит в милиции Иван. Десять последних – в Ольховском сельсовете, включающем в себя помимо деревни, давшей ему название, ещё несколько: Мельники, Тетерев, Городище и Дубки.

Несмотря на кажущуюся неповоротливость, дело своё капитан знает отменно. Правда, ничего сверхъестественного на его участке давно не происходит. То кто-то клочок земли поделить не может, то самогонщики начинают торговать своим зельем налево и направо – вот и весь криминал!

Трофимович не только хорошо знает, но и обожает свою работу. Ежедневно в каждом из пяти сёл бывает. То пешком, то на попутках – как уже получится! А вот в тёплое время года щеголяет на мотоцикле. К-750 – любимое детище советских милиционеров! Местный люд издалека узнаёт его по звуку мотора. «Участковый едет!» Для одних это сигнал, предупреждение (надо прятать горилку!), для других надежда на помощь да и просто радостное, неординарное событие: слишком уж хороший собеседник Трофимович. А сколько анекдотов знает!

Погожим летним днём Иван прибыл в самое отдалённое «своё» село Дубки, зашёл в клуб, отпер пористым ключом замок на дверях с табличкой «Участковый инспектор Николайчук, среда с 9.00 до 13.00; суббота – с 14.00 до 17.00» и удобно примостился за круглым столом, накрытым скатертью с ярким восточным орнаментом.

Была суббота, 14.00.

В дверь постучали. Тихо и вкрадчиво.

«Кто-то немолодой», – предположил капитан.

И точно. За миг порог его кабинета переступила баба Горпина – старушка, и сама точно не знавшая, сколько же ей лет. В Дубках поговаривали, что девяносто восемь, а может быть, и все сто.

– Здравствуй, Ивасику, – пробормотала еле слышно.

– Здравия желаю, Горпина Семёновна. Что вас привело ко мне?

– Соседа вторую неделю не видать. А он один мне всё время помогает. То дров наколет, то воды принесёт. И вот – исчез! Как теперь без него – ума не приложу?

Василия Гордыну Иван знал давно. Ещё с довоенных пор. Тогда они ходили в одну школу. А вот позже – пути их разошлись. Тринадцатилетним, Иван начал помогать партизанам, был связным, разведчиком, а Василий пошёл по стопам отца – ярого буржуазного националиста. В 1946-м – получил срок 25 плюс пять, сидел в Коми АССР и лишь совсем недавно вернулся в родное село.

Помнил капитан и Павла Гордыну, о судьбе которого в Дубках никто ничего не знает. Зла на братьев он не держал: что было, то прошло. Своё они получили. Правда, в деревне поговаривали, что Павлу удалось избежать возмездия, скрыться за океаном, но какая жизнь на чужбине?

Погрузившись в воспоминания, он на миг забыл про бабу Горпину, терпеливо дожидавшуюся решения участкового.

Но только на миг.

– Пошли! – велел Николайчук, после чего поднялся из-за стола, придерживая дверь, вежливо пропустил вперёд старушку и уже позади неё поплёлся по единственной асфальтированной улице.

Возле полуразрушенной хаты, больше напоминающей хлев, чем жилое помещение, они остановились.