Госпожа его сердца - Дженнифер Деламир

Ей пришлось опуститься на пол, чтобы рассмотреть проем за оторванной доской. Внутри было очень темно, и она не могла разглядеть ничегошеньки. Лиззи просунула руку внутрь и начала ощупывать стенку, надеясь, что не наткнется на какое-нибудь насекомое или мышь, поселившуюся в стене.

Но ей не удавалось нащупать ничего, кроме пыли и песка, и она засунула руку в проем по локоть, чтобы продвинуться как можно глубже.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Пожалуйста, будьте здесь…

Наконец ее пальцы коснулись чего-то. Это был небольшой предмет, мягкий, похожий на ткань, присыпанную песком и пылью. Задыхаясь от нетерпения, Лиззи схватила его за краешек. Ей пришлось потрудиться, чтобы вытащить предмет через проем целиком. Теперь Лиззи могла хорошенько рассмотреть то, что держала в руках.

Квадратный пакет размером с небольшую книгу, завернутый в хлопчатую ткань и перевязанный коричневой бечевкой, был покрыт толстым слоем пыли, и это свидетельствовало о том, что он пролежал в тайнике долгие годы. Наверное, это те самые письма! Наконец-то она получит ответы на мучившие ее вопросы.

Лиззи в спешке распутала бечевку, подняв вокруг себя облако пыли. Развернув тканевый мешочек, она вытащила на свет тонкий дневник в кожаном переплете. Но где же письма?

– О нет… – простонала она.

Не в силах поверить, что тайник пуст, Лиззи легла на спину и снова просунула руку в проем между панелями. Она ощупала каждый миллиметр застенка, но нашла только пыль.

Тут послышалось тихое позвякивание каминных щипцов – это горничная ворошила угли. А потом металлический стук кочерги о подставку дал знать, что служанка закончила работу. А вдруг она решится зайти в детскую и обнаружит ее, Лиззи, в таком странном положении? Со вздохом она вытащила руку из тайника и выпрямилась. Ладонью аккуратно смела пыль и песок обратно в проем и поставила доску на место. Убедившись, что не оставила заметных глазу следов на полу, Лиззи встала и отряхнула пыль с пеньюара.

Направившись к двери, Лиззи тихонько приоткрыла ее и увидела, как выполнившая поручение горничная выходит в коридор.

Тогда Лиззи зашла в спальню, опустилась в кресло у камина и положила ноги на подставку возле каминной решетки, наслаждаясь живым теплом огня, таким приятным после холода детской комнаты. Она принялась рассматривать дневник. Но что же могло случиться с письмами? А может, ключ к разгадке в дневнике? Она раскрыла его и начала перелистывать страницы. Большинство записей датированы примерно тем временем, когда Рия познакомилась с Эдвардом. Лиззи с грустью и радостью прочитала несколько строчек, узнав в них свою дорогую Рию, еще совсем юную и без ума влюбленную.

Наконец она заметила, что в форзаце дневника есть кармашек, в котором лежали два маленьких конвертика. Могли это быть те самые письма, о которых говорила Рия? По ее рассказам, Лиззи всегда представляла себе целую связку писем, а никак не два тонких листа. Она вытащила их и внимательно изучила. Адресат был одним и тем же.

«Г-ну Б. У.

Почтовое отделение Сеннок.

Хранить до востребования».

Ее сердце подпрыгнуло в груди. Это был почерк ее матери – в том не могло возникнуть сомнений. У матери была особая манера написания букв «в» и «б», и по сравнению с остальными наклонными буквами эти две казались диковинно прямыми.

Дрожащими руками Лиззи развернула хрупкие листы и принялась читать первое письмо.

«18 марта 1823

Мой дорогой Берти!

Я могу лишь догадываться о причинах Вашего отсутствия, вероятно, Вам помешали некие непредвиденные обстоятельства. Я молюсь, чтобы эти обстоятельства были лишь временными, и надеюсь вскоре оказаться в Ваших объятиях. Последние несколько недель мне нездоровилось, в том числе и тем утром, когда мы встречались в последний раз. Но я уже поправилась.

Не могли бы Вы дать знать о себе? П. говорит, что Вы больше не передавали ему писем для меня.

Он пытается оправдываться за Вас, но его извинения мало похожи на правду и вовсе не в Вашем духе. Мне необходимо увидеть Вас и сообщить крайне важные новости.

Буду ждать Вас каждый день на нашем месте в обычное время.

Ваша навеки,

Роуз».

Рия говорила, что письма были помечены «Берти» от «Роуз», потому что «Берти» было одним из прозвищ ее отца, а «У» в строке адреса обозначало его второе имя – Уилсон. Правда, мать Лиззи звали Эммой, но сэр Герберт якобы называл ее «Роуз». Все фамильное поместье Торнборо усажено розами, и он, очевидно, имел к ним некую слабость.

Узнав почерк своей матери, Лиззи окончательно поверила, что их с Рией догадки были верны. Немного помедлив, Лиззи начала читать второе письмо.

«28 марта 1823

Мой дорогой Берти!

Мое сердце предательски шепчет, что Вы не имели планов поступить со мной по чести. Ради собственного спокойствия я гоню эти мысли прочь. Однако если это правда, я прошу Вас сжечь все мои письма, чтобы никто, кроме нас двоих, никогда не узнал, как я была наивна и глупа.

«.

Лист выпал из рук Лиззи. В этих двух письмах содержалось больше, чем могло бы содержаться в дюжине. Было совершенно ясно, что произошло с несчастной Роуз.

На глаза Лиззи навернулись слезы. Она по себе знала, через что прошла ее мать. И она также испытала разрушительную силу безответной любви, горькое разочарование и ужас отчаяния, когда поняла, что наивная вера во всепобеждающую любовь погибает под натиском реальности.

– Бедная мама, мне так жаль…

Лиззи пыталась утереть слезы, струившиеся по ее щекам. Эти письма стали еще одним подтверждением несправедливости жизни – так же, как и Лиззи, ее бедная мать была жестоко обманута человеком, которого любила. Как глупо искать истинную любовь только для того, чтобы потом сгореть в ее пламени.

Единственная разница в их историях – только то, что она, Лиззи, слава Богу, не забеременела. И сейчас Лиззи припоминала: когда она была маленькой, мама иногда называла ее «моя розочка». Если она – незаконная дочь сэра Герберта, то это все объясняло.

Эмма умерла во время страшной эпидемии холеры, когда Лиззи было двенадцать лет. Если бы мать прожила дольше, она бы предупредила свою дочь об опасностях безоговорочного доверия мужчинам.

Лиззи утерла слезы и перечитала оба письма, на этот раз – как доказательства своего происхождения. Но, увы, эти письма ничего не доказывали и могли лишь нанести удар по репутации семьи Торнборо – и то едва ли. Лиззи не видела никакой возможности доказать, что «Берти» был Гербертом Торнборо, а «Роуз» являлась Эммой Пул, от него забеременевшей, – пусть даже в первом письме упоминались «крайне важные новости».

Почему Рия была так уверена, что эти письма являлись доказательством их родства? Лиззи упрекнула себя за этот вопрос, ведь она прекрасно знала, что Рия любила делать поспешные выводы, не имея никаких логических доказательств. А она так глупо и наивно поверила, что ради этих писем стоило возвращаться в Англию. Хотя, с другой стороны, покидая Австралию, она ничего не теряла – после смерти всех близких ей людей ничего не держало ее в этой стране. Она ведь не знала, что ее брат выживет в страшном кораблекрушении…