Весь мир: Записки велосипедиста - Дэвид Бирн

Не слишком ли тревожную картину нарисовал Гербнер? Не сгустил ли он краски? Телеэкран забит преступниками и полицейскими отчасти потому, что именно таких персонажей требует современный драматургический контекст, на фоне которого разворачиваются старые как мир истории о храбрых героях, жаждущих восстановить справедливость. Это удобная, правдоподобная и внушающая доверие декорация, куда режиссеры помещают вечно повторяющиеся мифы. События, способные изменить чью-то жизнь, редко происходят за столом в конторе или у компьютерного монитора. Этот банальный, знакомый каждому антураж в любом случае не очень-то зрелищно выглядит на экране. Когда я сам был ребенком, по ящику шли вестерны о похождениях ковбоев. А потом, всего несколько лет спустя, они уступили место шпионским фильмам, и все ковбои вдруг куда-то подевались. Но я-то знал (или думал, что знаю), что на самом деле мир к западу от Миссисипи не заполнен сплошь одними ковбоями, что половина виденных мною мужчин в костюмах — на самом деле вовсе не блестяще законспирированные шпионы. Хотя эти образы и вызванные ими эмоции захватывали меня не на шутку.

И правда, если бы мы принимали все то, что нам показывают, за чистую монету, мир оказался бы полон нахальных остряков, полицейских, игривых красоток и гангстеров. Но, быть может, все они — лишь антураж все тех же старых историй, которые мы любим и в которых нуждаемся, но не собираемся всерьез считать точным отображением реальности? Никто ведь не думает, что, раз Шекспир писал в основном о королях, люди того времени свято верили, будто весь мир заполнен аристократами, что вселенная населена сплошь королями и принцами, переживающими очередную семейную трагедию. Дутая вселенная королей и придворных по природе своей выглядит искусственно и театрально, а потому ее проще воспринимать как аллегорию. Это делает ее прекрасной декорацией для умелого рассказчика. То же и с полицейскими, ворами и красотками. Как знать, может, все эти утрированные персонажи попросту отражают какую-то другую реальность — ту, что спрятана внутри?

Тогда и теперь

Прошлое — отнюдь не пролог для настоящего, оно и есть настоящее: немного измененное, вытянутое, искаженное и с другими акцентами. Это сильно деформированная версия настоящего, схожая с ним по структуре. Значит, в каком-то смысле время, история — по крайней мере, в нашем воображении — может течь в обоих направлениях, поскольку в глубине, в сердцевине на самом деле не произошло никаких серьезных перемен. Мы воображаем, будто движемся сквозь время по прямой, к чему-то стремимся, развиваемся… Но, вполне вероятно, вместо этого мы просто ходим кругами.

То, что мы зовем «историей», можно рассматривать как хронику искажений или трансформаций, которые претерпевают базовые социальные формы. Внешне что-то постоянно меняется, но внутри, под поверхностью, основные системы и модели поведения все те же — как в животном мире. Внешний облик, органы, конечности и все прочее меняется — пухнет или усыхает, вытягивается или сокращается до полной атрофии, чтобы соответствовать текущим нуждам и вызовам эволюции, но все эти перемены обратимы, они могут сойти на нет, если вдруг изменятся условия и в них отпадет нужда. Возможно, история ведет себя подобным же образом — меняются имена и числа, но скрытые паттерны остаются прежними.

Солнечное утро. Я вновь качу по пешеходной дорожке вдоль южного берега — до музея Тейт-Модерн. Здесь, в спрятанном внутри другой экспозиции зале, выставлены развороты печатавшегося в 30-е годы русского журнала «СССР на стройке», над которыми трудились Родченко, Эль Лисицкий и другие довольно радикальные для того времени художники. Эти развороты потрясающе красивы: очевидно, создавались они в целях пропаганды (журнал печатался на нескольких языках) — но, порой наивные до чертиков, они все же великолепны.

Art © Estate of Alexander Rodchenko/ RAO, Moscow/VAGA, New York

Если ничего больше не знать о Советском Союзе, при взгляде на эту передовую, замечательно выразительную графику кто-нибудь может подумать: «Ого, какое классное место, какое стильное движение, какое продвинутое у них, должно быть, правительство, раз оно оплачивает такой прикольный журнал!» Десятилетия спустя примерно то же можно было сказать об устраиваемых правительством США международных выставках абстрактного искусства и джазовых турах — в чем, собственно, и состояла задумка.

На следующих страницах приводятся несколько разворотов журнала, выполненных Родченко.

Среди прочих есть и разворот, показывающий «иллюминацию», расцветившую тракторный завод с целью доставить рабочим радость и воодушевить их: рабочее место, превращенное в подобие тематического парка. Даже компания Google, современный лидер в заботе о своих работниках, чьи офисы напоминают веселый студенческий кампус, может кое-чему поучиться.

Art © Estate of Alexander Rodchenko/ RAO, Moscow/VAGA, New York

Другие особенности этих старых журналов — замысловатые вклейки, черно-белые фотографии улыбчивых крестьян рядом со Сталиным, и невероятной красоты вкладка: верхнюю часть журнального разворота с парашютистом можно развернуть, и она превращается в двухцветную фотографию купола парашюта. Замечательная, неприкрытая пропаганда — полагаю, все эти художники и дизайнеры в то время свято верили курсу партии или надеялись что-то изменить изнутри.

Глядя на их работы, я испытываю странное ощущение — одновременно пугающее и волнующее. По прошествии лет можно понимать, какие ужасные преступления еще предстояло совершить Сталину, но в то же время хочется отделить эту передовую для своего времени графику от извращенной идеологии, которую она воспевала. Вопрос далеко не новый: насколько мы можем быть хладнокровны и отстранены, наслаждаясь дизайном и новаторством его воплощения? Не слишком сложно восхищаться порой довольно передовыми телероликами, рекламирующими вредную пищу или чрезмерно дорогие джинсы, но у множества людей возникают проблемы с оценкой новшеств формы и техники, которые привнесли Альберт Шпеер и Лени Рифеншталь.

Течение, которое у нас часто называют «социалистическим реализмом», не было на самом деле исключительно российским движением. Пропагандистские росписи на стенах, превозносившие заводы и рабочих, делались и в Нью-Йорке, и вообще повсюду. На зданиях в нижнем Манхэттене были вырезаны рельефы, изображавшие работников прессы, трудившихся внутри. По соседству с моим собственным домом на тротуаре стояла здоровенная бронзовая скульптура человека, сидящего за швейной машинкой, а немного поодаль — другая: громадные иголка и пуговица. О, славные работники заводов! Но культ живых «великих лидеров», похоже, не прижился здесь так же основательно, как в Европе.