Крестный отец - Марио Пьюзо

Девушка на втором конце провода засмеялась и сказала:

– Я подруга Карло. Я хотела сказать ему, что сегодня вечером не смогу с ним встретиться. Мне необходимо выехать за город.

– Грязная сука, – завизжала Конни. – Грязная шлюха.

Послышался щелчок.

После обеда Карло отправился на гонки и теперь вернулся рассерженный на проигрыш и полупьяный (он никогда не расставался с бутылкой спирта). Как только он показался в дверях, Конни принялась кричать и осыпать его проклятиями. Он не обратил на это никакого внимания и вошел в ванну. Выйдя из ванной, он вытерся, а потом вынул из шкафа вечерний костюм.

Конни стояла, уперев руки в бока, ее лицо заострилось и побледнело от гнева.

– Ты никуда не пойдешь, – сказала она. – Твоя подруга звонила и сказала, что этой ночью не может. Грязный выродок, у тебя хватает наглости давать шлюхам мой телефон! Я убью тебя, выродок.

Она набросилась на него и принялась колотить руками и ногами. Карло оттолкнул ее холодной рукой.

– Ты с ума сошла, – холодно сказал он. Но она видела, что он озабочен: не ожидал, видимо, что девка, которую он трахает, выкинет такой сумасшедший номер. – Она просто пошутила, – добавил Карло.

Конни вывернулась из-под руки Карло и потянулась к его лицу, чтобы расцарапать. Карло удивительно терпеливо оттолкнул ее от себя. Заметив, что он осторожен из-за ее беременности, она дала выход своему гневу. Она была взволнована. Врач запретил ей спать с мужем в последние два месяца беременности, а она, пока эти два месяца не наступили, очень хотела Карло. Однако, желание его изувечить было, пожалуй, еще сильнее. Она отправилась за ним в спальню.

Она заметила, что он расцарапан, и это наполнило ее удовлетворением.

– Ты остаешься дома, – сказала она. – Ты сегодня никуда не пойдешь.

– О'кэй, о'кэй, – сказал он. На нем все еще были шорты, в которых он любил вертеться по дому. Карло гордился своей треугольной фигурой, золотистыми волосами на руках. Конни с вожделением посмотрела на него. Он пытался рассмеяться.

– Дашь ты мне, в конце концов, что-нибудь поесть?

Он потребовал от нее исполнения ее обязанностей, по крайней мере – одной из них, и это смягчило Конни. Она хорошо готовила, хотя и не училась этому у матери. Теперь она жарила телятину с перцем, и, пока сковородка шипела и булькала, готовила салат. Карло растянулся на кровати и взял в руки список завтрашних заездов. Рядом стоял стакан с виски, от которого он время от времени отпивал глоток-другой.

Конни вошла в спальню. Она стояла на пороге, как бы не желая приблизиться к кровати без приглашения.

– Еда на столе, – сказала она.

– Я не голоден, – ответил он, не отрываясь от списка.

– Еда на столе, – упрямо повторила Конни.

– Сунь ее себе в зад, – огрызнулся Карло. Он допил виски и потянулся к бутылке, чтобы снова наполнить стакан. На Конни он больше не обращал внимания.

Конни вышла в кухню, взяла тарелки с едой, и с силой швырнула их в раковину. Карло прибежал на шум. Он посмотрел на жирные куски телятины, прилипшие к стенам, и ужаснулся.

– Грязная итальянская девка, – зло сказал он. – Вычисти это сейчас же или я тебя так побью, что из тебя все дерьмо вылезет.

– Завтра утром, – ответила Конни. Загнутые крючком пальцы были готовы расцарапать его грудь.

Карло пошел в спальню и вернулся со сложенным вдвое ремнем.

– Даже женщины в семействе Корлеоне – убийцы, – сказал он. Он положил ремень на кухонный стол и приблизился к Конни. Она пыталась нанести удар ножом, но беременность сделала ее движения медленными, и Карло увернулся от удара, который был направлен в пах. Он легко обезоружил Конни, а потом отвесил ей несколько несильных – чтобы не оставить следов – пощечин. Он продолжал бить ее, а она отступала к спальне, пытаясь увернуться от ударов. Она попыталась укусить его руку, но он схватил ее за волосы и приподнял голову. Он бил ее по лицу, пока она не заплакала, словно маленькая девочка, от боли и унижения. Карло с презрением бросил ее на кровать. Он отпил из бутылки виски, которая стояла на ночном столике. Теперь он был совершенно пьян, в светло-голубых глазах появился сумасшедший блеск, и Конни по-настоящему испугалась.

Карло продолжал пить, потом протянул руку и схватил Конни за толстую ляжку.

– Ты жирнее свиньи, – сказал он с отвращением и вышел.

Испуганная, она лежала на кровати и не осмеливалась посмотреть, что делает муж в соседней комнате. Наконец, она не выдержала и подошла к двери гостиной. Карло валялся на диване, рядом стояла только что открытая бутылка виски. Пусть выпьет еще немного и уснет своим дурацким пьяным сном, и тогда она сможет прокрасться на кухню и позвонить в Лонг-Бич. Она попросит мать прислать сюда кого-нибудь за ней. Ей очень не хотелось, чтобы к телефону подошел Сонни. Лучше поговорить с Томом Хагеном или матерью.

Около десяти часов вечера зазвонил телефон на кухне дома дона Корлеоне. К телефону подошел один из телохранителей дона, который послушно передал трубку матери Конни. Но она с трудом понимала, что говорит дочь, которая находилась в истерике и которой мешали говорить распухшие губы. Миссис Корлеоне попросила телохранителя позвать Сонни, сидевшего вместе с Хагеном в гостиной.

Сонни вошел на кухню и взял трубку из рук матери.

– Да, Конни, – сказал он.

Конни боялась теперь не только мужа, но и брата, и ее речь сделалась еще более невнятной.

– Пошли за мной машину, – промямлила она, – я тебе расскажу все дома. Ничего не случилось, Сонни. Ты не приходи. Пошли, пожалуйста, Тома. Это ничего. Я просто хочу поехать домой.

На кухню вошел Хаген. Дон принял снотворное и уснул в своей спальне, и Том хотел теперь проследить за тем, что будет делать Сонни. На кухне находились и два телохранителя. Все смотрели на Сонни.

Кровь поднималась по раздутым жилам его бычьей шеи, лицо напрягалось и сжималось от ненависти.

– Ты подожди там, – сказал он сестре. – Ты только подожди там.

Он положил трубку, с минуту постоял, и выкрикнув:

«Сукин сын, сукин сын», выбежал на улицу.

Хаген понял по выражению лица Сонни, что тот уже не способен мыслить логично. В такой момент Сонни был способен на все. Хаген знал также, что поездка в город остудит его, заставит думать, но это может сделать его и более опасным. Хаген услышал рев заведенного мотора и сказал телохранителям: «Езжайте за ним». Потом позвонил и приказал нескольким из людей Сонни, живущим в городе, зайти на квартиру Конни и вытащить оттуда Карло. Несколько человек останутся с Конни до прихода Сонни. Он рисковал, разрушая планы Сонни, но делал это, зная, что дон его поддержит. Сонни мог убить Карло в присутствии свидетелей. Со стороны Хаген не ожидал подвоха. Пятеро семейств слишком длительное время были спокойны, и ясно, что они заняты поисками мира.

Не успел Сонни выехать на своем «бьюике» с аллеи Корлеоне, как к нему вернулись здравый ум и рассудительность. Он заметил двух телохранителей, которые садились в машину, чтобы сопровождать его, и одобрил их действия. Он считал, что ему не угрожает опасность. Пятеро семейств полностью прекратили контратаки и явно искали примирения. В машине был спрятан пистолет, а сама машина была записана на имя одного из его людей, так что ему самому не угрожала опасность быть замешанным в какое-либо судебное дело. Но он не предвидел, что оружие ему может понадобиться. Он не знал даже, что сделает с Карло Ричи.

Теперь, когда у него было время на раздумье, Сонни понял, что он не способен убить отца еще не родившегося ребенка и мужа собственной сестры.

При всей своей жестокости Сонни не мог избить женщину, ребенка или любое другое беззащитное существо. Когда Карло отказался защищаться, Сонни не сумел убить его. Абсолютная покорность нейтрализовала его жестокость. В детстве он был очень добрым, но судьба, видимо, решила сделать его убийцей.

«Но он должен решить это дело раз и навсегда», – подумал Сонни, сворачивая с Лонг-Бича на автостраду, ведущую к Джон-Бичу. В Нью-Йорк он всегда ехал по этой дороге.

Он подумал, что стоит отправить Конни домой с телохранителями, а потом «побеседовать» с шурином. Он не знал, чем это кончится. Если этот выродок ранил Конни, он станет инвалидом. Но ветер на мосту и соленая свежесть воздуха постепенно остужали его гнев.

Он выехал на мост Джон-Бич, на котором в такое время года и в такой поздний час никого не было, и Сонни мог себе позволить ехать до автострады на максимальной скорости.

Далеко впереди виднелись очертания таможенной будки. Было еще несколько будок, но они открыты только в дневные часы, когда движение на мосту более интенсивное. Сонни начал тормозить и искать в карманах мелочь. Карманы оказались пусты. Тогда он открыл одной рукой кошелек и вытащил оттуда купюру. Он въехал в круг света возле будки и тут, к своему изумлению увидел автомобиль, перекрывавший ему путь. Водитель о чем-то разговаривал с таможенником: спрашивал, наверно, как проехать. Сонни стал сигналить, и второй автомобиль послушно отъехал, уступив ему место возле будки.