Крестный отец - Марио Пьюзо

Затем появился дон из Бостона. Это был единственный из донов, которого коллеги не уважали. Все знали, что он ведет себя непорядочно по отношению к своим людям, безжалостно их обманывает. Это ему еще можно было простить – у каждого свои слабости. Но нельзя было простить ему неспособность поддерживать порядок в своих владениях. В Бостоне было слишком много убийств, слишком много мелких войн, слишком много неорганизованных преступников, которые смело нарушали все писанные и неписанные законы. Если мафия в Чикаго состояла из дикарей, то в мафии Бостона сидели одни гавоны – грубые и бездарные тупицы. Дона Бостона звали Доменик Панца. Он был низкорослым квадратным человечком и, по выражению одного из донов, напоминал вора.

Синдикат Кливленда, одно из самых могущественных в Соединенных Штатах предприятий «игорной промышленности», был представлен глубоким стариком с исхудалым лицом и белыми, как снег, волосами. За глаза его называли «жидом» – он окружил себя советниками – евреями. Он, по слухам, готов назначить еврея консильори. Семейство Корлеоне называли из-за Хагена «ирландской бандой», а семейство дона Винсенто Форленца с еще большим постоянством называли «жидовской бандой». Но он великолепно вел дела и никогда, несмотря на чувственное лицо, не падал в обморок при виде крови. Он держал своих людей в ежовых рукавицах и обладал значительными политическими связями.

Представители пяти семейств Нью-Йорка прибыли последними, и на Хагена произвели впечатление их агрессивность и умение держаться. Да, провинциальным семействам было до них далеко. Во-первых, все пять донов Нью-Йорка были, в соответствии с сицилианской традицией, «людьми с брюхом», что означает: смелыми и влиятельными (в Сицилии оба эти понятия и в самом деле неотделимы). Пятеро донов Нью-Йорка были тучными людьми с львиными головами, крупными чертами лица, царственными мясистыми носами, грубыми ртами и толстыми сморщенными щеками. На них были далеко не модные одежды и ясно было, что они никогда в жизни не ходили к парикмахеру: это были деловые люди, не знавшие, что такое щегольство.

Среди них был Антони Страцци, который властвовал в районе Нью-Джерси и на доках Вест-Сайд Манхэттена. Он контролировал игры в Джерси и был прочно связан с правящим аппаратом демократической партии. У него была целая флотилия грузовиков, которая приносила ему невиданные доходы. Прежде всего, он мог отправлять свои грузовики с избыточным грузом, не опасаясь контролеров автострады. Грузовики разрушали дороги, и его же собственная строительная компания заключила с правительством прибыльный договор об их ремонте. Это было дело, которое порождало другие дела. Страцци был человеком старой закалки и никогда не занимался проституцией. Но работая в порту, он не мог избежать связи с контрабандой наркотиков. Из всех пяти семейств, восставших против дона Корлеоне, его семейство было самым слабым и самым податливым.

Во главе семейства верхнего Нью-Йорка, контролировавшего перевозку итальянских рабочих из Канады и игорных домов в своем районе, стоял Отиллио Кунео. У него было веселое круглое лицо деревенского пекаря и официально он владел одним из крупнейших молочных заводов. Кунео любил детей и всегда носил с собой кулек конфет, надеясь порадовать одного из своих многочисленных внуков или детишек компаньона. Он носил круглую фетровую шляпу, поля которой спускались, еще больше расширяя его лунообразное лицо. Он был одним из немногих донов, которого никогда не арестовывали и о настоящей деятельности которого даже не догадывались. Дело дошло до того, что он числился одним из руководителей муниципалитета города и был избран объединением промышленников Нью-Йорка «бизнесменом года».

Наиболее близким союзником семейства Татаглия был дон Эмилио Барзини. Он контролировал часть игорных домов Бруклина и Куинса. Его специальностью были также проституция и шантаж. Стэйт-Айленд находился полностью в его руках. В Бронксе и Вестчестере он занимался спортивными лотереями. Будучи таким универсалом, он не игнорировал и наркотики. Эмилио Барзини был прочно связан с Кливлендом и Западным берегом и был слишком умен, чтобы интересоваться Лас-Вегасом и Рено – открытыми городами Невады. Были у него свои интересы на Кубе и Байами-Бич. Его семейство было вторым по мощи после семейства Корлеоне в Нью-Йорке, а значит – и во всех Соединенных Штатах. Влиянием своим он не обошел даже Сицилию. В каждом незаконном блюде чувствовалась его рука. Ходили слухи, что он связан с Уолл-стритом. С начала войны он снабжал семейство Татаглия деньгами и связями. И его заветной мечтой было занять место дона Корлеоне в качестве наиболее могущественного руководителя мафии и завладеть частью империи Корлеоне. Он во многом напоминал дона Корлеоне, но был куда современнее его, куда деликатнее, куда больше походил на бизнесмена. Его не назовешь старым зазнайкой, и молодые руководители доверяли ему. Среди собравшихся он пользовался, пожалуй, наибольшим уважением.

Последним прибыл дон Филип Татаглия, глава семейства Татаглия, который пошел против Корлеоне, поддержав Солоццо и добившись немалых успехов на поле битвы. Но, как ни удивительно, его немного презирали. Во-первых, он позволил Солоццо руководить собой. Турок, по сути, водил его за нос. Его считали ответственным за поднявшуюся бурю, которая нарушила нормальный ход жизни Нью-йоркских семейств. В свои шестьдесят лет он был щеголем и сердцеедом, и в удовлетворении этих своих слабостей был совершенно необуздан.

Основным занятием семейства Татаглия была проституция. Оно владело также почти всеми ночными клубами страны. Филип Татаглия не чурался шантажа, когда ему хотелось подписать контракт с подающим надежды певцом или актером, а в студиях звукозаписи он навел железный порядок. Но проституция оставалась основным источником дохода.

Филипа Татаглия здесь не любили. Он был занудой, вечно жаловался на низкие доходы. Счета из прачечной и полотенца съедают все его доходы (он забывал сказать, что прачечная тоже его собственность). Девушки разленились, не хотят работать, убегают и кончают с собой. У сутенеров нет к нему ни капельки уважения. Трудно найти хорошего помощника. Молодые люди с сицилийской кровью воротят носы от такой работы, считая ниже своего достоинства торговать женщинами. Больше всего Филипа Татаглия раздражали власти, которые были в силах разрешить или запретить продажу спиртных напитков, открыть или закрыть его кабаре.

Как это ни удивительно, война против Корлеоне, в которой он чуть было не победил, не принесла ему заслуженных лавров. Все знали, что его сила исходила вначале от Солоццо, а потом от семейства – Барзини. Кроме того, он так и не добился окончательной победы. Будь его действия немного эффективнее, можно было избежать всех этих бед. Смерть дона Корлеоне означала бы конец войне.

Дон Корлеоне и он потеряли в этой войне сыновей и поэтому естественно было, что они поздоровались легким кивком головы. Дон Корлеоне находился в центре внимания, и присутствующие пытались обнаружить в нем следы слабости, оставленные ранами и поражением в войне. Все задавались вопросом, почему дон Корлеоне после смерти сына ищет мира. Это было явным признанием поражения и неизбежно должно было привести к дальнейшему ослаблению его семейства.

Все приветствовали друг друга, выпили по рюмочке, но прошло почти полчаса, пока дон Корлеоне занял свое место возле стола из орехового дерева. Хаген, стараясь не выделяться, присел позади дона несколько левее. Это было знаком, что остальные доны могут занять свои места у стола. Консильори сели позади своих донов, но достаточно близко, чтобы в случае необходимости помочь советом.

Первым выступал дон Корлеоне. Он говорил, будто ничего не случилось, будто его не ранили и Сантино не был убит, будто империя его не была разрушена, а семья рассеяна – Фредо на Западе, во владениях Молинари, Майкл в Сицилии. Он говорил на сицилийском наречии.

– Я хочу поблагодарить вас всех за ваш приход, – сказал он. – Я вижу в этом оказанную лично мне услугу и с этого момента я должник каждого из вас. Первым делом должен сказать, что я пришел сюда не для того, чтобы спорить и убеждать. Я хочу посоветоваться с вами и найти способ расстаться друзьями. Даю вам свое слово, а некоторым из вас хорошо известно, что значит мое слово. Впрочем, мы все здесь уважаемые люди, а не адвокаты, которые должны давать друг другу гарантии.

Он остановился. Никто не разговаривал. Часть присутствующих курила сигары, остальные занялись спиртными напитками. Все здесь были хорошими и терпеливыми слушателями. Была у них еще одна общая черта: это были те редкие люди, что отказались принять власть организованного общества, отказались подчиняться. Никакая сила, никакие угрозы не могли их согнуть. С помощью убийств стояли они на страже своей свободной воли. Только смерть могла их заставить сдаться.