Защитники неба - Леонид Михайлович Млечин

руководителя Всесоюзного научно-исследовательского института экспериментальной физики продолжал работать над термоядерными зарядами, делал их более мощными и надежными. Он занимался производством, эксплуатацией и испытаниями ядерного оружия.

Большое начальство прислушивалось к академику Харитону — не только в знак почтения, а потому, что он предлагал хорошо продуманные решения.

17 апреля 1958 года на заседании Президиума ЦК решили образовать Военный научно-технический комитет по атомному, водородному и ракетному оружию при Совете обороны СССР. Председателем назначили Хрущева, заместителем — Брежнева. К Леониду Ильичу и обратились за помощью главные создатели советского ядерного оружия — академики Харитон и Сахаров. Они были обеспокоены тем, что готовится неправильное, с их точки зрения, постановление правительства. «Брежнев, — рассказывал академик Сахаров, — принял нас в своем новом маленьком кабинете в том же здании, где когда-то я видел Берию». Когда появились академики, Брежнев воскликнул:

— А, бомбовики пришли!

Он внимательно выслушал академиков, что-то записал в блокнот и резюмировал:

— Я вас вполне понял и посоветуюсь с товарищами. Вы узнаете о решении.

Брежнев сделал, как просили Харитон и Сахаров.

Ядерное оружие, как и любое другое, постоянно совершенствуется и модернизируется. Только в отличие от других видов оружия ядерными боезарядами не хвастаются на международных выставках. Из всех секретных производств это самое секретное. И так было всегда…

Принцип академика Харитона: «Мы должны знать в десять раз больше, чем нужно для дела». Этим он руководствовался, когда занимался стратегией развития в стране работ над современными и перспективными видами оружия. «Однажды нам надо было решить один важный вопрос, — вспоминал доктор технических наук, разработчик ядерного оружия Аркадий Бриш. — Мы обсуждали его весь день в кабинете Харитона, затем пошли к нему домой, где продолжали дискуссию до тех пор, пока не пришли к согласию. Он никогда ничего не отвергал, ни одну точку зрения не отбрасывал просто так…»

Главный конструктор подводных лодок академик Игорь Дмитриевич Спасский, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, рассказывал, как побывал в гостях у Харитона: «Яркая природа, современный город со всеми атрибутами для хорошо обустроенной жизни и сосредоточенной работы. Великолепный сосновый бор на берегу реки Сатис, коттеджи, колокольня Саровского монастыря, масса зелени. Прекрасные гостиницы. И удивительное (для 70-х годов) обилие товаров в магазинах».

Один из коллег вспоминал: «Быт Харитона был весьма скромен. Помню, как в день его 80-летия, вне рамок официального юбилея, мы приехали поздравить Юлия Борисовича домой — на московскую квартиру. Дверь открыла его сестра, сухонькая согбенная старушка. В кабинете царил полумрак. От обстановки веяло неустроенностью и аскетизмом. Вдоль стен — шкафы с книгами. Над всем довлел тяжелый письменный стол. Юлий Борисович был тронут нашим приходом, несколько оживился, когда мы выпили коньяк, поданный дрожащей рукой сестры, и тут же переключился на деловые проблемы».

Сотрудники уверенно говорили: «Природа одарила Юлия Борисовича крепким здоровьем. По трудоспособности и выносливости ему не было равных. Работал по 14–16 часов в сутки. Ходила легенда, что Борис Львович Ванников сказал: “Харитон у нас трехжильный”».

В реальности ему ничто легко не давалось. Он пережил три инфаркта. Страдал глаукомой. Сначала один глаз перестал видеть, а потом он и вовсе ослеп. Но работал до последнего дня.

Он ушел в мир иной 19 декабря 1996 года. Одного из главных создателей ядерного щита нашей Родины похоронили на Новодевичьем кладбище.

Лев Петрович Феоктистов, член-корреспондент Академии наук, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий, заметил: «Таких людей, как Юлий Борисович Харитон, на Земле очень мало».

Мстислав Келдыш

Президент академии

Без математиков ядерная бомба вообще бы не получилась. Один известный математик отметил: «Чтобы создать ядерную бомбу, нам надо провести столько математических операций, сколько провело человечество за всю свою историю».

Авиаконструктор сначала делает модель будущего самолета. Ядерщики были лишены возможности взорвать маленькую бомбу в лаборатории. Поэтому математики описывали все процессы, происходящие в бомбе, на языке цифр. Опираясь на их расчеты, и создали первое ядерное взрывное устройство. Математики научились рассчитывать все процессы в бомбе от начала до конца.

Математическое моделирование ядерных взрывов поручили будущему президенту Академии наук СССР Мстиславу Всеволодовичу Келдышу.

Слишком молод!

Келдыш 15 лет был президентом Академии наук СССР. Он получил три «Звезды» Героя Социалистического Труда, Ленинскую и две Сталинские премии, был избран членом ЦК КПСС и депутатом Верховного совета СССР. К нему с почтением относилась власть. Его уважали и любили коллеги и ученики. Весь мир знал его как выдающегося математика и блистательного организатора. Келдыш сыграл огромную роль в развитии авиации и космических исследований, в создании отечественного ракетно-ядерного оружия. И при всей своей всенародной славе и удаче Мстислав Всеволодович — особенно на склоне лет — казался человеком мрачным, грустным и не очень счастливым.

Он родился в феврале 1911 года в Риге. Отец, известный строитель, хотел, чтобы сын пошел по его стопам. Но Мстислав Всеволодович окончил школу в 16 лет, и в строительный институт его не взяли. Старшая сестра отвела юношу на математический факультет университета. Экзамены он сдал легко.

После университета его пригласили на работу в ЦАГИ, где испытывали все новые самолеты. Комплекс зданий института построили в 1930-х годах рядом с поселком Стаханово, который со временем превратился в город Жуковский.

Заместитель наркома авиационной промышленности по научной работе и опытному строительству Александр Сергеевич Яковлев и секретарь Московского обкома по авиапромышленности Николай Павлович Фирюбин в июне 1940 года сделали начальником института одного из первых советских военных летчиков Ивана Федоровича Петрова. Генерал превратил Жуковский в центр авиационной науки. Петров подбирал достойные кадры, создавал им условия для полноценной работы и их защищал.

Петров получил у Сталина разрешение строить для своих работников жилые дома, где давали не комнаты, а отдельные квартиры. И добился перевода института на особое продовольственное снабжение.

Работая в ЦАГИ, Келдыш решил две сложнейшие задачи, которые сделали его знаменитым, а полеты на самолетах безопаснее, — избавил авиацию от флаттера и шимми, из-за которых гибли люди.

Но один уволенный из института бывший руководитель группы написал в ЦК письмо, в котором обвинил руководство ЦАГИ и лично Келдыша в «неправильных действиях, наносящих вред стране». «В те годы, — писал генерал Петров, — существовала тенденция объяснять все летные происшествия либо неумелостью, невнимательностью или хулиганством летчика (“самоубийцы”), либо вредительством. Конечно, такое бывало в действительности, но эти причины составляли лишь незначительную часть от общего их числа. Вскрытие истинной причины аварии или катастрофы означало предотвращение их повторений, то есть спасало жизни многих людей».

В начале