Мрачные ноты (ЛП) - Годвин Пэм

Айвори переходит в спальню, чтобы закончить домашнее задание с Шубертом, который свернулся калачиком возле нее. Я же удаляюсь в свой кабинет, чтобы разобраться с выплатами по счетам ее чертовой семейки. У меня проскальзывает мысль, чтобы сразу погасить их ипотеку. Это было бы проще, но, знаете, не пошли бы они. Я буду платить по их счетам до тех пор, пока Айвори не окончит школу, лишь по той причине, что не хочу давать им поводов искать ее. После этого они могут отправляться хоть на улицу.

Я связываюсь со своей службой доставки еды и прошу их добавить адрес Стоджи в свой ежедневный маршрут. Возможно, он не примет этого. А может быть, он увидит в моем жесте то, чем он и является: благодарностью за то, что он предоставлял Айвори место, где она могла укрыться на протяжении всех этих лет.

Разобравшись с этим, совершаю еще несколько телефонных звонков и нахожу надежного частного детектива, предоставляя ему вводные данные. У меня не особо много информации, но он и не задает лишних вопросов. Имя. Номер и марка автомобиля. Детектив убеждает меня, что этого достаточно.

Уже к концу недели он доказывает свою состоятельность, предоставляя мне все необходимые данные для моих дальнейших действий.

Теперь я точно знаю, как поступлю с Лоренцо Гандара.

Глава 31

АЙВОРИ

Днем в пятницу я спешу к своему шкафчику, расположенному в центре кампуса. Элли поспешно семенит рядом, беспрестанно талдыча о том, что не поспевает за мной. Оставив при себе комментарии по поводу того, что ее ноги короче моих, я сбавляю ход и игриво подталкиваю ее бедром.

— Ты стала какой-то другой, — с улыбкой отмечает она, моргая карими глазами. — Это я могу сказать наверняка.

Она ни слова не сказала о моем новом гардеробе. Ее полностью поглотили попытки откопать скрытые причины перемен в моем поведении.

— Ты... такая парящая. Ну, знаешь, словно легкий бриз. — Элли обгоняет меня, прислоняясь к нашим шкафчикам, и ее черные волосы, собранные в хвост, ложатся ей на плечо. — У тебя появился парень, не так ли?

Не думаю, что парень — это довольно емкое определение для Эмерика.

— Выходит, словно ты считаешь, что парень — это какое-то чудодейственное средство для похудения? Может, еще скажешь, что он причина моих газов?

Элли смеется и разворачивается, чтобы набрать код на шкафчике.

— Ты такая смешная.

Открываю свой шкафчик и обнаруживаю там маленькую аккуратно сложенную бумажку поверх учебников. Не сдерживая улыбки, протягиваю руку и касаюсь ее, поглаживая.

Всю неделю Эмерик оставлял для меня записки. Лишь от одной мысли о том, как он выписывает каждое слово своим выразительным почерком и приходит сюда, чтобы отправить записку в вентиляционное отверстие в дверце моего шкафчика, у меня трепещет в груди.

Элли, находящаяся на расстоянии вытянутой руки, отвлекается на телефон.

Я разворачиваю записку, не вынимая ее из шкафчика.

«Я хочу тебя».

«Я жду тебя».

«Я всегда с тобой».

Это цепляет меня за живое. Я перечитываю его слова снова и снова, и все мое тело изнывает. Закрыв глаза, слышу его глубокий голос, чувствую его обжигающие прикосновения, ощущаю запах корицы, наполняющий его дыхание. Словно он здесь, всегда рядом, окрыляя меня. Черт, возможно, я просто слишком романтична.

Позади меня раздается цокот каблуков. Сжав записку в кулаке, оглядываюсь через плечо.

Энн прислоняется к шкафчику между мной и Элли, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Девочки секретничают.

Так-с. Она явилась сюда от имени женского населения, чтобы напомнить мне, кто тут самая красивая, умная и популярная.

Я опускаю свою руку в сумку, отправляя туда скомканную записку. Затем поворачиваюсь лицом к Энн, нацепив на лицо улыбку, которую мой отец всегда называл моим главным оружием.

Усмешка искажает ее гладкую черную кожу и идеальные черты лица.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Это платье от Dolce & Gabbana.

Я опускаю глаза вниз, осматривая желто-белый принт в виде ромашек и любуясь, как это платье сидит на мне.

— Допустим.

— Вчера на тебе было платье от Valentino а еще днем раньше — Oscar de la Renta. Признайся, Айвори, ты заделалась в магазинные воришки?

Эх, ну что стоило Эмерику обновить мой гардероб где-нибудь в «Уолмарте»? Я бы все равно не заметила никакой чертовой разницы.

Действовать сверх меры — в этом весь Эмерик.

Элли перекидывает через плечо свой массивный рюкзак и приближается ко мне.

— Оставь ее в покое, Энн.

— Все в порядке. — Я киваю в сторону Кресент-Холла. — Я тебя догоню, хорошо?

Она подбадривающе улыбается мне и направляется в сторону аудитории.

Я возвращаюсь к Энн, обдумывая вариант колкого ответа, так как меня веселит наблюдать, за ее реакцией. Можно бы было сказать, что я переспала с управляющим бутика в «Нейман Маркус». Ведь именно там люди закупаются этим брендовым шмотьем? Я не уверена, да и этот вариант слишком близок к ее реальным предположениям. О, есть идея...

— Я начала приторговывать своими яйцеклетками.

Карие глаза Энн заметно округляются.

— Своим... Чем?

— Яйцеклетками. — Я пожимаю плечами. — Кто же мог знать, что овуляция может быть столь прибыльной? Учитывая мою привлекательную внешность и отличные показатели по здоровью, Центр Репродуктивного Здоровья платит мне вдвое больше стандарта.

— Это отвратительно, — брезгливо выдает Энн.

— Как и твое поведение. — Я захлопываю шкафчик и проскальзываю мимо нее. — Но я глубоко тронута твоим повышенным вниманием к моей персоне. Это заставляет меня по-другому взглянуть на наши взаимоотношения. Возможно, нам стоит замутить совместный шопинг и переночевать вместе. — Честно, я бы предпочла быть раздавленной огромным роялем. — Мы могли бы скрепить нашу дружбу кулонами и...

— Какая же ты сука.

— Хотя... нет. — Я похлопываю ее по костлявому плечу и удаляюсь. — Спасибо, что открыла мне глаза.

Спустя несколько часов я сижу за «Стейнвеем» на сцене университетского театра. Несколько дней назад Эмерик перенес наши частные уроки сюда, чтобы я привыкла к акустике. До фестиваля камерной музыки остается всего пару месяцев. Это одно из самых масштабных мероприятий Ле Мойна, демонстрирующее публике лучших музыкантов и танцоров академии.

Фортепиано — это лишь один из элементов постановки, но я мечтаю, наконец, стать частью всего этого. Эмерик до сих пор не объявил, кто именно удостоится этой чести. Он настолько серьезно подходит к своей работе, что на его решение никак не влияет тот факт, что мы вместе. Я действительно должна это заслужить, и у меня нет ни малейшего порыва упрекнуть его в этом.

Тем не менее, ему удается держать меня в томительном ожидании.

Сегодня утром, когда Эмерик присоединился ко мне за завтраком, он заявил, что его вдохновляет видеть меня в предвкушении.

И мне нравится изнывать в этом предвкушении. Ждать его наставлений. Его ласки. Пребывать в ожидании неизвестности.

— Начни сначала, — доносится его голос из темноты зрительного зала.

Театр полностью наш. Эмерик где-то на первых рядах, но я не вижу его за ярким светом софитов.

Склонившись над клавишами, погружаюсь в сюиту Чайковского «Щелкунчик». Мои руки разрывают полотно надрывного тремоло, пальцы парят, стремительно меняя клавиши. Я играла это произведение так много раз, что выучила его наизусть, и мои руки действуют по наитию, с легкостью извлекая ноты.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

К тому моменту, когда стрелка на моих часах достигает семи, пот омывает мою кожу, а руки немеют от судорог. Эмерик лишь пару раз прерывал меня, чтобы указать на некие небрежности. Черт, он был настолько тих на протяжении последнего часа, что я задаюсь вопросом, не ушел ли он.

Я отстраняюсь от фортепиано и, щурясь, вглядываюсь сквозь свет.