Восемь-восемь, или Предсвадебный марафон - Валентина Седлова

Покончив с уборкой, Лесничий протопал на кухню и заварил себе ароматного китайского чая со специальными добавками, к которому в последнее время пристрастилась Кристина. Он не любил этот напиток так, как она, но этот терпкий вкус на губах, а особенно осознание того, что он сейчас в ее квартире пьет ее любимый чай из ее чашки, почему-то придавало Ивану уверенности в том, что они не расстанутся, и он еще не раз будет сидеть на этой кухне так, как сегодня. Все будет хорошо. Все будет просто великолепно.

Закончив пить чай, Иван помыл за собой посуду, в последний раз огляделся, не забыл ли чего? — и отправился домой. Ему было легко и радостно. Может быть, впервые за последний месяц.

Олег бесцельно тыкал пальцем в дистанционный пульт, перескакивая с одной программы на другую. Ничего нормального по телеку не шло, но выключить его — тоже был не вариант. Оставаться наедине с собой Ликвидатор просто категорически не желал. Ему было так тоскливо и погано, что не передать. И вроде как причин особых для такого упаднического настроения нет, а вот, поди ж ты!

На работе новый начальник появился. Учредители своего человека поставили. Вроде ничего мужик, а какой-то он мелкий, въедливый! «А почему вы делаете это так?» «А не лучше ли было бы применить этот метод?» Не все ли ему равно, как и что, если дело идет! Да, может, фирма и не бешеными темпами развивается, не с такой скоростью, как хотелось бы учредителям, но это не значит, что каждый фрукт будет указывать ему, кто здесь уже пятый год пашет, как работать надо!

В принципе, новый начальник в плохом настроении Ликвидатора был повинен лишь отчасти. Просто сегодня он поймал себя на мысли, но вот прошла очередная неделя, а она для него ничего не значила. Целая неделя прошла в пустоту, в никуда. Он что-то делал, куда-то ездил, а при этом в его жизни ничего не отложилось, ничего не осталось. И дни друг от друга ничем не отличались, как близнецы братья. Утром подъем, завтрак на скорую руку. Дорога на работу. Работа, перемежаемая перекурами и болтовней с коллегами на не единожды обсужденные темы. Бесцельные бродилки по Интернету. Изредка звонки и переговоры. Потом дорога домой. Насилие над собой в попытке приготовить съедобный ужин и не отбить при этом аппетит. Телевизор. Сон. Ни одного праздника, ни одного события! Блин, так и вся жизнь пройти может! А он и не заметит…

С сыном уже вторую неделю не виделся. Сначала у Саньки простуда была. Потом время никак не совпадало: когда было удобно Нине Михайловне, было совершенно не удобно ему. А в результате полмесяца порознь. И это тогда, когда Санька стал расти не по дням, а по часам! Он так сына скоро не узнает! Санька уже по дому носится, как лосенок. Нина Михайловна смеется, говорит, такой неуклюжий — пока добежит, куда хочет, обязательно пару раз навернется. Но не плачет, а встает и дальше бежит. Такой вот упорный. А ходить, как ни странно, у него пока не очень получается. Только бегать. Вот так!

Олег потянулся и взял со стола последние фотографии Саньки. Специально свой фотоаппарат теще отдал, чтобы она ему сына снимала. Она и старается. Фотограф из нее, конечно, не профессиональный, да и понятно, зато все снимки с большой любовью сделаны. Видно, что старалась внука как можно поинтереснее запечатлеть. Вот он чего-то из шкафа вытаскивает. Воспользовался тем, что мама забыла его запереть, а может быть, и сам открыл — дело-то нехитрое! Вот голову полотенцем обернул на манер тюрбана. Копирует, как бабушка из ванной выходит. А тут мордашка в твороге измазана, буянил — пытался от завтрака отвертеться.

Ликвидатор отложил фотографии в сторону и потянулся в сторону газеты с программой телепередач (ну а вдруг все же повезет? Найдется что-нибудь пристойное?), как зазвонил телефон.

— Алло, Олег, это Нина Михайловна!

— Да, здравствуйте! Ну, как там насчет с Санькой погулять? А то соскучился уже — сил нет.

— Думаю, что завтра получится. Но я тебе на самом деле не столько из-за Саньки звоню.

— А что такое?

— Что ты думаешь относительно встречи с Леной?

— А зачем? Опять выслушивать, какая я сволочь? Спасибо, уже достаточно наслушался.

— Обещаю, Лена этого больше тебе не скажет! Я лично с ней говорила на эту тему и не один раз, и по-моему, смогла убедить в том, что ваш конфликт надо решать как можно быстрее и мирными средствами. Она почти успокоилась и больше не вопит направо-налево о том, как ее жестоко обидели. Так что слово за тобой. Ну, что скажешь?

— Нина Михайловна, я очень ценю ваши усилия, то, что вы пытаетесь нас помирить, но нет. Я не готов разговаривать с Леной. Понимаете, для меня все это еще очень живо, все ее угрозы, оскорбления. Я не уверен, что смогу спокойно говорить с ней и не вспоминать, как она меня крестила в бога-душу-мать. Я ж не железный!

— Олег! Да, я понимаю, это трудно, но попробуй, пожалуйста! Хотя бы ради Саньки!

— Нина Михайловна, я ничего обещать не хочу, но если вдруг настроюсь на разговор с Леной, я вам обязательно дам об этом знать. А пока из наших встреч ничего путного не выйдет. Я это нутром чую. Лучше оставить пока все, как есть. Не время еще нам всерьез разговаривать. Слишком все больно.

— Ну, смотри. Дело твое. Только не тяни слишком. А с Санечкой я завтра в восемь вечера гулять пойду. Так что, если сможешь, подъезжай. Он тебе ежика покажет. Позавчера кто-то его в поликлинике научил, теперь только и делает, что фыркает и смеется.

— Обязательно приеду! Да, хотел спросить: ему что-нибудь надо? Ну, там из еды, из одежки? Или игрушек каких?

— Спасибо, Олежек, вроде все есть. Единственное — сандалики ему надо, а то купили, а они бракованные оказались, на второй же прогулке расползлись. Но это я ему на рынке возьму, уже присмотрела одни, симпатичные такие, и подошва прочная. У меня еще немного твоих денег осталось, так что без проблем.

— Ну ладно, если так. Я завтра вам еще подброшу, мне небольшую премию выплатили.

— Спасибо тебе, Олег! Я тебе даже сказать не могу, какой ты молодец! Ну, до завтра!

— До завтра!

Олег положил трубку. Почему он соврал про премию, которой, конечно же, не было, и сам не знал. Просто как-то неудобно получается: у него-то деньги еще есть, а у них заканчиваются. Если он просто достанет из кармана все, что там окажется, и отдаст теще, как это обычно и происходит, то Нина Михайловна будет переживать, что последнее у зятя забирает. А так вроде всем спокойнее: раз премия, значит, вроде шальные деньги, нежданные. Никому обидно не будет, если они на ребенка пойдут.

Фомич разливал по тарелкам наваристый борщ, а Кристина все смотрела и смотрела на него, упершись подбородком на сложенные вместе кулачки. Рассеченная бровь лесника зажила, оставалось только швы снять. Впрочем, Фомич ее уверил, что ради такой малости мотаться в поселок или в город не будет. Не впервой, мол, справится. Всего-то дел — нитки повыдергать. Теперь у него на всю жизнь поперек брови останется белая полоска. Смешно. У молодых сейчас самый писк, специально такую полоску выщипывают, чтобы крутыми казаться. А тут настоящая. Только возраст у Фомича давно не панковский. А с этой бровью он в глазах Кристины лет пять-десять точно сбросил. Уж больно по-хулигански выглядит.