Клинок Ворона - Саша Молох

Думать! Зачем они напали? Ведь сабир способен защититься. Девушка должна была почувствовать приближение нападавших — сила на пятьдесят процентов используется на защиту. Щит выставляется почти автоматически. Это рефлекс. Она должна была успеть!

Переборов подступившую к горлу тошноту, я продолжила рассуждать вслух.

— Но не успела. Что из этого следует? Убить сабира можно, только полностью устранив силу. Это проделывал Ворон... — я заставила себя дышать ровнее. — Нелюди напали, заранее зная, что Белоснежка не сможет сопротивляться. Кто-то экранирует ее дар, и этот кто-то...

«Уходи, сабира. Если хочешь жить».

Оборванец, отребье сальноволосое, кем же ты себя возомнил?

Головоломка постепенно начала складываться. Оставался только вопрос «зачем». Мне припомнилось, сколько сил и времени я потратила в попытках доказать Айсу, что я не сабира. Всем нужны неопровержимые свидетельства. Сказать, что он герой, опора, надежа и спаситель, может каждый. А вот доказать, да так, чтоб все поверили!

Надо отдать должное, оборванец выбрал самый убедительный и простой способ: ударить ночью, по сабиру-одиночке. Силу он экранирует — риска никакого. А как быть с тем, что сабиры чувствуют чужую смерть? Похоже, что он и это перекрывает, иначе вся затея становится бессмысленной.

— Значит, новоявленный Ворон. Второе пришествие. И кто мне объяснит, почему я в это не верю?

Остаток ночи был истрачен на решение гамлетовской дилеммы: какое из двух зол предпочесть? Рассказать командору о гибели девушки, и тем самым подписать Айсу свободный пропуск на костер? Неприемлемо: я обязана оборотню жизнью, да и уверенности в том, что командор и этот невесть откуда взявшийся бродяга не связаны между собой, у меня не было.

Как ни в чем не бывало продолжать жить в башне? Да я же в глаза нелюди смотреть не смогу после того, что видела сегодняшней ночью. Промаявшись до утра невеселыми мыслями, я все-таки решила — лучше сделать вид, что ничего не знаю.

Отряхнув с себя пыль и поправив на перевязи клинок, я покинула комнату. Но, топая к башне через заброшенный сад, все-таки не удержалась и завернула к скамейке. Здесь уже не осталось ни малейших следов жуткого действа — труп нелюди убрали, а пятна крови засыпал выпавший под утро снег. Только на погнутой ржавой ограде, почти у самой земли, висел когда-то изумрудный, а теперь бурый лоскуток от платья. Повинуясь неясному предчувствию, я, воровато оглядевшись, стремительно прошла к скамейке, отцепила обрывок, спрятала его в карман джинсов и так же быстро вернулась назад.

Придя в башню, я поняла, что идти в комнату абсолютно не хочется. Поэтому, поднявшись на смотровую площадку, я уселась рядом с полуразрушенной стеной и, поплотнее закутавшись в куртку, закрыла глаза. Измотанному после ночных бдений организму отчаянно хотелось спать.

Из сна я вынырнула резко, словно аквалангист, всплывающий на последнем глотке воздуха, и, еще не успев толком разлепить веки, схватилась за клинок.

— Кто здесь?

— У сабиры чуткий сон. Это хорошо.

Айс стоял в метре от меня и смотрел в сторону гор. Рассеянный, чуть розоватый, утренний свет поблескивал на его волосах, придавая полное сходство с серебристой волчьей шерстью.

— Чего ты хочешь?

— Сабира должна уйти.

Значит, бродяга осознал, что без помощи Айса меня из башни не выжить, и решил использовать его как таран. Умно. Пятерка с плюсом за находчивость, тройка за интуицию.

— А если не уйду? Что ты тогда будешь делать?

Шаги Айса раздались совсем близко.

— Что я буду делать, сабира? — спокойно переспросил оборотень. — Все очень просто. Пойду к командору и доложу ему все. О том, кто ты такая и откуда взялась. Расскажу все, что знаю. А потом добавлю, что причиной, по которой не смог уведомить его раньше, были твои угрозы уничтожить меня и весь поселок. Почему-то мне кажется, что командор с радостью меня выслушает и поверит каждому слову, — Айс усмехнулся и замолчал.

Глаза открылись сами собой. Это было подло и больно. Так больно, что на миг я забыла, что значит дышать. Правильно говорят — предают только свои, и наносят удар в спину именно те, кого стараешься прикрыть грудью. Меня охватила такая ярость, что клинок за спиной беспокойно задрожал. Потом она исчезла, так же внезапно, как появилась. На смену пришли равнодушие и опустошенность. Мне просто стало все равно.

— Уходи, сабира, — холодно повторил Айс. — Или, клянусь Вороном, я это сделаю.

— Хорошо. Уйду, — голос стал хрупким, как засушенная в гербарии роза.

— Когда?

— Через час.

Оборотень кивнул, откинул со лба густую челку, и встал, считая, что разговор окончен.

— Подожди. Я еще не сказала свои условия, — освоить льдисто-каменные интонации оказалось проще простого.

Айс напряженно замер, подозрительно прищурив серые глаза.

— Я весь внимание, сабира.

— Передай Ему, что я вернусь. Обязательно вернусь, и этой встречи Ему будет не пережить. Это первое. Второе: дай мне клятву.

— Я не даю клятв, сабира. Это удел людей.

— А придется, — хмыкнула я. — Если действительно хочешь, чтобы я навсегда покинула башню, поклянись мне, что ноги твоей не будет в Аметистовых горах и в землях на пятнадцать лиг от них.

Кажется, мне удалось напоследок его удивить.

— Хорошо, — Айс недоуменно пожал плечами. — Я обещаю.

— Этого мало. Поклянись.

— Мое слово стоит...

— Ничего оно не стоит. Поклянись своим чертовым Вороном, что никогда, слышишь, никогда даже близко не подойдешь к этим проклятым горам! — все-таки я сорвалась на крик.

Минуту Айс смотрел мне в глаза, потом выдавил:

— Клянусь памятью Ворона. Это все твои условия, или есть еще?

— Все, — я демонстративно закрыла глаза руками, желая только одного — чтобы оборотень ушел, испарился, провалился в тартарары, навсегда исчез из моей жизни — может, хоть тогда мне не будет так больно.

Я не слышала, как он ушел.

Наверно, я просидела вот так, зажмурившись и уткнувшись в ладони, довольно долго, а когда очухалась, поняла, что ноги и спина затекли и стали как деревянные. Предстояло заново научиться ходить.

«А также жить и дышать. Без Айса. Это только поначалу больно, потом пройдет», — до сих пор я мало понимала, насколько привыкла к оборотню. Он стал чем-то вроде воды, только лишившись которой, понимаешь, как же тебе хочется пить.

У выхода из башни меня поджидали сэты. Они так умело сливались с сумраком, что я заметила их, только когда Дэв осторожно дотронулся до моего плеча.

— Уходишь?

— Да.

— Плохо, — еле слышно прошептал Суод. — Очень плохо. Мы пытались убедить Айса...

— Не надо упоминать при мне это имя. Никогда.