Клинок Ворона - Саша Молох

— Хорошо. Дело ваше. Айс, ты уже наведывался на кухню?

— Нет, сабира.

— Зря. Должны же мы накормить нашего незваного гостя.

После этих слов бродяга кинул на меня насмешливый взгляд.

— Я не голоден.

— Зато остальные ничего не ели с самого утра, — обрезала я. — Айс, будь так добр, возьми с собой Савоя, и прогуляйтесь на кухню.

— Это приказ, сабира? — оборотень, наконец, поднял на меня взгляд, не суливший ничего хорошего.

— Нет, это просьба. Но в том случае, если она не будет выполнена, меня не затруднит сказать, что это приказ.

Ужин прошел в напряженной атмосфере. Сэты из своего угла так и не вылезли, оборотни и ольт мрачно жевали, уставившись в пол, а незнакомец не сводил глаз с клинка.

Благодаря посиделкам у Лайона, особого голода я не испытывала, поэтому скромно грызла в стороне сухарик и размышляла о превратностях судьбы. Выходило примерно следующее: командору зачем-то было очень нужно, чтобы я сегодня вернулась в башню как можно позже. И сегодня же появляется этот тип, который ухитряется в сжатые сроки раскурочить мои отношения с нелюдью. На простое совпадение не похоже: уж очень складно все выходит. Все наполеоновские планы по поводу обсуждения моих эпохальных находок, то бишь библиотеки и пророчества, дружно покончили жизнь самоубийством. Говорить с Айсом сейчас то же самое, что чесать спину колючей проволокой — бесполезно и очень, очень неприятно. С остальными похожая ситуация: Медведь хмурится и поводит плечами — так бывает, когда он сильно взволнован; Рысь нервно щурится и разминает кисти, словно готовится к драке; Аркаша внешне спокоен, но гребень на спине угрожающе приподнят; сэты бросают на меня предупреждающие взгляды, мол, сиди тихо и не высовывайся. Интересно, что же этот... это... эта скотина им про меня наговорила?

Так и не разгадав ни одной загадки, я улеглась спать в обнимку с мечом. Оставлять клинок без присмотра сейчас было бы верхом неосторожности. Проворочавшись с полчаса, мне удалось задремать. Лучше бы не удавалось — здешний бог сновидений устроил мне повторный сеанс кошмара с гибелью Айса в горах, с педантичностью немца прокрутив его от начала и до конца. Мне оставалось только беззвучно кричать, пытаясь предупредить оборотня, а потом, проснувшись, также молча вытирать с лица пот и слезы.

Уже через неделю я могла поведать хороший рецепт превращения жизни в макет ада: подчеркнутая вежливость, подозрительность на грани мании, еле слышное перешептывание за спиной и еле заметная ненависть в глазах. Все смешать в равных пропорциях, добавить по вкусу презрения и поставить на огонь. Когда смесь разогреется до состояния лавы, вылить ее на жертву. И с любопытством наблюдать, долго ли она после этого продержится.

С той поры, как в башне появился бродяга, у меня не стало ни минуты покоя. Чтобы ни делала, куда бы ни пошла — меня везде сопровождал его равнодушный взгляд. Стоило мне усесться у очага — он тут же возникал за спиной и сверлил меня взглядом до тех пор, пока я, не выдержав давления, не оборачивалась. Если я зашивала куртку — он сопровождал каждое движение иглы, и от этого она теряла нитку и впивалась мне под ногти. На мои крики и возмущение оборванец только пожимал плечами и повторял «сабира должна уйти». Оборотни и ольт делали вид, что не замечают того, что творится у них под самым носом — они лишь бросали в мою сторону короткие пронзительные взгляды и лаконично отвечали на вопросы, каковые со временем возникали все реже и реже. Сэты так и не вылезли из угла, наверно гнездо свили.

Единственным утешением оставалась библиотека, которую я посещала еженощно, наплевав на риск быть пойманной командором или хранителем. В связи с этим, мой распорядок дня капитально изменился: после обеда я направлялась в ложный архив, где два часа добросовестно читала всякий хлам, после этого я возвращалась в башню, поднималась на смотровую площадку и до самой темноты упражнялась с мечом. Одна. На тренировку, которая должна была состояться на следующий вечер после появления бродяги, Айс так и не явился. Я не стала напрашиваться, и с тех пор тренировки проходили под аккомпанемент свиста ветра в брешах крыши и скрип мусора под ногами.

Когда темнело, я возвращалась в комнату, отогревалась у очага, флегматично жевала потерявший вкус ужин и снова поднималась на площадку. Проводила там еще пару часов, выжидая, пока нелюди улягутся спать, тихо спускалась вниз и шла в замок. Найти площадку с чудовищем-инвалидом не составляло труда — ноги сами вели меня к ней, хотя я была готова поклясться, что каждый раз площадка оказывалась в ином месте, словно кочующий цыганский табор. Добравшись до железной двери, я некоторое время топталась, прислушиваясь к мечу. Если клинок оставался спокоен, можно было смело входить, если рукоять чуть подрагивала или нагревалась — следовало обождать. Этот своеобразный индикатор присутствия сабиров никогда не подводил. Иногда я часами сидела около двери, в ожидании, когда же, наконец, его превосходительство закончит свою работу и мне будет позволено войти.

Зато потом мое терпение вознаграждалось сторицей. Стоило попасть в библиотеку, как я забывала обо всех неприятностях: об Айсе, чье наполненное ядом и презрением «пожалуйте, сабира» мне приходилось выслушивать трижды в день — во время завтрака, обеда и ужина, об оборванце, чей взгляд жег затылок не хуже паяльной лампы, о командоре, что мог в любой момент заявиться сюда за некстати забитым пергаментом. Все тускнело и уходило на второй план. Я полностью погружалась в поиски ответов на многочисленные вопросы.

Прежде всего — Ворон. Благо, с ним была связана половина содержимого хранилища — все вещи на столах и стойках когда-то принадлежали ему, и терпеливо собирались сабирами в течение долгих лет. Закрытый мемориал имени Ворона.

Во-вторых — я искала малейшие упоминания о людях, случайно попавших в этот мир. И, если в случае с Вороном материала было хоть учитайся, то на эту тему мне не удалось раскопать ни одного свитка. Единственное, на что я наткнулась, так это на перевод древней рукописи одного из племен ольтов, которые в то время жили почти на всем пространстве от побережья до Аметистовых гор. Рукопись гласила, что «сабиры появились». Не приплыли из-за моря, не спустились с неба на летающих островах, не пришли со стороны пустыни — просто «появились». Как я.

Я попыталась представить мир, из которого переселились, а вернее сказать, бежали (ведь когда люди уходят целыми народами, это значит, что они бегут от чего-то, оказавшегося сильнее, чем они) эти нереально красивые сабиры. Одно было понятно точно — в моем мире таких не водилось. Мелькнула мысль об Атлантиде, но тут же была отброшена за несостоятельностью.