Клинок Ворона - Саша Молох

Дойдя до конца зала, пришлось признать, что внутренний голос оказался прав. Рядом с толстой дубовой дверью (говорили же мне, что из любого положения бывает, как минимум, два выхода) стоял громоздкий стол. На нем лежала стопка чистых пергаментов, письменный набор, состоящий из пера, чернильницы и тяжелого мраморного пресс-папье, а также несколько фолиантов, переплетенных в почти почерневшую от времени кожу. Приподняв крышечку пузырька, я констатировала, что чернила свежие. Следовательно, совсем недавно здесь кто-то побывал, а из этого вытекает, что загадочный кто-то в любой момент может вернуться. Но этот факт не смог прекратить исследовательский зуд, распространившийся по моему организму. Воровато оглянувшись, я уселась за стол и наугад отрыла один из фолиантов.

Книга была необычной. Наверху каждой страницы стояла короткая, не больше абзаца, надпись красными чернилами, а снизу уже черным цветом шли комментарии. Когда черных строчек не было, их место занимали рисунки. Пролистав несколько страниц, я поняла, что передо мной своеобразная статистика по прорицанию: имя пророка, его краткая биография, сбылись ли предсказания или нет, если сбылись, то на какую часть. Пояснения были убористыми и очень подробными. Но существовали страницы, которые могли похвастаться только самим пророчеством — комментариев не существовало. Финальную треть фолианта вообще составляли чистые страницы — их еще предстояло заполнить.

Наскоро пролистав книгу, я заметила на одной из страниц плоскую металлическую закладку с печатью замка Роз: короткий абзац пророчества и чуть ли не пять страниц пояснений. Стоило мне вчитаться в первые строчки, как сердце в груди коротко екнуло — кажется, я, наконец, нашла то, что так долго и безрезультатно искала:

«В год, когда предавший простит, а проклятый предаст, Ворон возвратится в родное гнездо. Легки шаги его по черному снегу и крылья несут погибель всему живому. В его тени — пожарища и мор. Под слепой дланью звери, крови вкусившие. След меча укажет ему путь и сам встанет по правую руку. Придет с ним конец мира».

Затаив дыхание, я перечитала строчки еще раз. Это пророчество, как и свойственно высказываниям такого рода, больше запутывало, чем разъясняло. Ну, с Вороном было более-менее понятно: если откинуть метафоры, становится ясно — он должен вернуться. Но кого и как может простить «предавший», если он мертв почти полторы тысячи лет? Насчет «проклятого» у меня была одна версия — и если признаться, такая трактовка совсем не радовала. Выдохнув, я перешла к комментариям.

Автор пророчества был неизвестен, время указывалась только приблизительное — выходило, что предсказание сделано около пятисот лет назад. Дальше следовали короткие пояснения. Судя по ним, сабиры восприняли предсказание серьезней некуда: несколько отчетов о показательных казнях вызвавших подозрение нелюдей, упоминание об основании Патрулей. Последние два листа пояснений занимало описание странного случая, произошедшего в одном из поселков Волчьего края. После первых же строк сердце сделало кульбит и спряталось в левую пятку. На странице убористым почерком красовалось мое жизнеописание: цитаты из письма Кратского барона в замок с новостью о появлении «странной сабиры», почти полный отчет о дуэли, краткие выдержки из бесед с командором, из чего я сделала вывод, что все, изложенное здесь, написано им лично. Отдельного внимания удостоился мой меч — ему посвятили чуть ли не полстраницы. В конце комментария стояла коротенькая надпись о том, что место появления «странной сабиры», а, конкретнее, ее близость к «проклятому» вызывает сильные подозрения.

«Мама родная! Так он думает, что я новоявленный Ворон! », — я аккуратно вложила закладку, захлопнула фолиант и вернула его на прежнее место. Больше читать не хотелось — я и так была переполнена новыми открытиями, и теперь следовало тщательно все переварить, прежде чем браться за что-то новое.

После прочтения этого пророчества, я могла сказать — подозрения командора были оправданы. Моя персона была нетривиальной и на роль Ворона подходила как нельзя кстати. Совпадений было слишком много: клейменый нож, превратившийся в меч; статуя в нише и ее смутные указания; Айс, который находился рядом со мной почти постоянно. Сегодня к списку прибавилась дверь с символикой Ворона, так любезно пропустившая меня сюда. Если бы командор был в курсе хотя бы половины этих фактов, гореть мне на костре синим пламенем. Но к моему счастью, Грегор Стайн только подозревал, а доказательств у него пока не было. Но только пока...

Внимательно прислушавшись к самой себе, я решительно отмела версию о своем птичьем происхождении. Даже в иносказательном варианте «нести погибель всему живому» я не способна. Так же как и вести за собой войска и проливать кровь. Хотя, припомнив странное состояние, что давал мне клинок, последний пункт пришлось убрать.

От раздумий отвлек легкий шум за дверью. В панике я вскочила, чуть не уронив перо и чернильницу, метнулась к череде шкафов, потом поняла, что до них добежать не успею, а местное ВДНХ на подставках при любом раскладе хорошим убежищем не станет. Оставался лишь один выход. Взмолившись всем богам, я нырнула под стол и замерла. Укрытие, конечно, было ненадежным — со стороны двери прикрывала резная панель, а вот если входящему придет в голову усесться в кресло и вытянуть ноги — пиши пропало.

Снаружи кто-то лязгнул замком, на видимую мне полоску пола лег яркий блик от факела, и сразу послышалось знакомое бурчание хранителя.

— ... пришел, рашметал швитки. Гошпожу эту, шоб ей пушто было, шабрал и ушел.

— Не скули. Гарет все верно сделал, — о, его превосходительство командор пожаловал. — И дуэль сегодня была очень кстати. У мальчика хорошие задатки. Он продержит ее до утра...

Мягкие вышитые сапоги прошлись мимо стола, потом развернулись и прошли еще раз.

— Так молодой гошподин знает...

— У Гарета мозгов меньше, чем у канделябра, только и умеет, что мечом махать, да за юбками волочиться. А иного мне от него и не надо, — командор хмыкнул и, обойдя стол, уселся в кресло. Теперь мне открывался потрясающий вид на начальственные ноги. Только бы ему не пришло в голову придвинуть кресло ближе. Я тихо подтянула колени к подбородку и скорчилась в позе эмбриона. — Что со свитками таиров?

Библиотекарь залопотал о каких-то сложностях с расшифровкой и плохой сохранности.

— Довольно, — резко прервал его командор. — Сегодня ты мне больше не понадобишься.

Послышались шаркающие шаги, а затем стук двери — хранитель удалился.

Командор что-то писал — до меня долетал шорох пера по пергаменту, иногда вставал со своего места и уходил вглубь библиотеки. По моим меркам, я уже часа два сидела, скрючившись под столом, а его превосходительство уходить не собирался. Отлучки к шкафам были слишком короткими, чтобы за это время успеть добежать до двери. А выбираться отсюда нужно было как можно скорее. Уж очень беспокоили планы командора по удержанию меня в покоях Лайона. Когда сабир в очередной раз направился к стеллажам, я и решила рискнуть.