Чужой среди своих 2 - Василий Сергеевич Панфилов

из представителей гопоты, сощурив прыщеватую подростковую физиономию, и сам себе, очевидно, представляясь серьёзным хищником.

Сходу влепив кулаком в удачно подставленную челюсть, я выбил из неё папиросу, полетевшую на асфальт по интересной дуге вместе с зубами и собранной для плевка слюной. Не дожидаясь, пока тот осядет мешком, не останавливаясь, пробиваю второму сзади, меж широко расставленных ног.

Музыкант, не думая долго, схватил третьего за грудки и весьма уверенно, я бы даже сказал — профессионально, врезал ему лбом в переносье. На этом, собственно, драка и закончилась…

— Красиво, — одобряю я, пока тот поправляет чехол с гитарой, переводя дыхание, сбившееся не от резких движений, а от переизбытка адреналина, всё ещё гуляющего в крови и требующего бежать, драться и орать, — Ну, удачи! И это… лучше не задерживайся, а то в милиции, если что, долго разбираться не будут!

— Постой! — окликнул он меня, догоняя, — Стас!

— Михаил, — жму протянутую руку, — Извини, спешу!

— Я на Третьяковском проезде часто тусуюсь! — уже вслед кричит Стас, — Будешь там, спросишь меня! Стас! Стас Намин! Меня все там знают!

Глава 11

Пешки

Елена Дмитриевна, чуть покачивая бёдрами, ходит по классу, вслушиваясь и поправляя, по необходимости, наше произношение.

— Язычок к зубам, — говорит она, остановившись рядом со мной, — вот так…

Язычок её, розовый и совершенно бесстыжий, прижат к жемчужно-белым зубам.

— Э-э… — выдавливаю я из себя.

— Нет, Савелов, нет! — расстроившись, она качает головой, из которой выбивается медный локон. Одним движением поправив его, она расстёгивает верхнюю пуговицу на блузке, и, приставив свой палец к моим губам, помогает правильно поставить язык.

— Ну же… — склонившись над партой, произносит она, и я, чувствуя губами её палец, проговариваю вслух раз за разом, стараясь не коситься на вырез в блузке.

— Молодец, — улыбается Елена Дмитриевна, — но надо ещё немножко поработать над произношением. Словарный запас у тебя хороший, но произношение — это ж просто ужас какой-то! Жуткий американский акцент!

— Я… — доверительно наклонившись, она расстёгивает ещё одну пуговицу на блузке и кладёт руку мне на колено, медленно сдвигая её ближе к паху, — на олимпиаду хочу тебя выдвинуть, Савелов. Поработаем вместе?

Тонкие её пальцы ловко расстёгивают пуговицы на ширинке, и я, объятый сладким ужасом, кошусь по сторонам, но одноклассники заняты, проговаривая слова и уткнувшись в учебники. Киваю…

… и её рука начинает двигаться…

А я только теперь понимаю, что это сон… но чёрт подери, очень реалистичный, и я хочу досмотреть его до конца!

… досмотрел.

— Подбелить чуть надо, — сказал отец, кинув взгляд на потолок.

— Угу, — киваю я, — сегодня и займусь. Сейчас на работу, а приду, и сделаю, там-то делов на двадцать минут — больше наводить, да убирать потом.

— Спроси у Тони мохера, если есть, — попросила мама, — девочки на работе схему интересную принесли, хочу вам шарфы к зиме связать.

— Да оно и старые ещё ничего, — засомневался отец, намазывая масло на тёплый тост.

— Вот именно, что ничего! — парировала мама, поджав губы. Кусаю бутерброд, тая улыбку, и, слушая их пикировку вполуха, то и дело поглядываю по сторонам.

В груди тёплое чувство, и её аж распирает от сложной смеси гордости, и, совсем чуть-чуть, ощущения дома. Всё сами, своими руками… и получилось, чёрт возьми, очень даже здорово! Даже по моим понятиям — здорово, а сейчас… не знаю даже, наверное, только на Западе что-то такое есть, да и то и не уверен.

Я не о качестве, понятное дело. Но сам стиль и дизайн… Впрочем, плевать! Главное, получилось очень красиво, удобно, и что совсем немаловажно — бюджетно.

Вся эта красота, скопом, обошлась нам рублей в сто, да и то лишь потому, что те же метизы отец не выносил, а выписывал на работе, совершенно официально. Я, кстати, полностью это одобряю.

Рефрен «Тащи с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость» ни мне, ни моим родителям, ни разу не близок и не понятен.

Одно дело — в ситуации, когда ты поставлен в такое положение, когда и выхода другого у тебя, собственно, и нет. В колхозе, к примеру, где вместо денег одни трудодни[46], без разного рода махинаций человек будет поставлен на грань физического выживания.

Это, если вдуматься, очень выгодно начальству, у которого на любого диссидента всегда найдётся компромат, и загнобить, а то и посадить, можно любого колхозника, и притом — строго по закону! Ну что сама система выстроена так, что без нарушения закона, и притом систематического, не проживёшь… вы не понимаете, это другое!

На производстве, где люди получают какую ни есть, но зарплату, тащить продолжают как из-за въевшейся привычки, так и из-за дефицита всего и вся. На это, если в меру, закрываются начальственные глаза, но…

… компромат в папочке накапливается! И когда нужно надавить на человека, чтобы он вышел в выходной, взял отпуск в октябре или поработал «за себя и за того парня», достаётся.

В общем, как по моему мнению, так и по мнению родителей, эта игра не стоит свеч. По крайней мере — для нас, с учётом биографии и национальности.

После завтрака помог родителям разобрать стол, и одна из досок столешницы легла на кронштейны, став полкой для посуды, вторая снова стала частью гладильной доски, ну а сам стол, сложившись книжкой, встал у подоконника. Собственно, он нам и не особо нужен — такой большой, тем более за завтраком, для семьи из трёх человек. Но мама никак наиграться не может, и я её прекрасно понимаю!

Продолжая пикироваться с отцом, она уселась на диванчик, который ещё полчаса назад был кроватью, и, тая невольную улыбку, погладила подлокотники. Отец, глядя на неё, засмеялся и шагнул вперёд, опускаясь на одно колено…

— Я на работу! — опережаю события и выскакиваю за дверь. Время ещё раннее, перед туалетом только начала образовываться очередь, так что у родителей, если вдруг им захочется понежничать, время есть!

Я, к слову, приспособился ходить в общественный — благо, расположен он напротив дома, и иногда, в часы пик, удобнее сбегать туда. Он, к слову, будет как бы не почище нашего, потому как гадят всей квартирой, а убирает, до сих пор, одна только мама, ну и я иногда. Уж и не знаю, это у них коммунальные контры продолжаются, с вялотекущей шизофренической войной всех против всех, или дорогих соседей эта ситуация более чем устраивает.

— Не рано? — вяло поинтересовалась знакомая продавщица, курящая позади магазина. Вид у неё заспанный, помятый, а немолодое лицо с тонкой сеточкой шрамов