Чужой среди своих 2 - Василий Сергеевич Панфилов

их меркам, и будь я помоложе, ну или, действительно, был бы готов посвятить свою жизнь музыке…

— Но ты не готов, — констатировал отец, как мне показалось, с облегчением.

— Не-а…

— Ну и хорошо! — он притянул меня к себе и взъерошил волосы на макушке, а только сейчас понял, что они с матерью, похоже, приняли бы любое моё решение… просто потому, что оно моё. Никаких «мы знаем, что для тебя лучше», и это, чёрт подери, здорово!

— К Локтеву[43] посоветовали сходить, — поделился я, — и даже, вроде, звонили куда-то и кому-то…

— Здорово! — не слишком уверенно отозвался отец, постоянно отвлекающийся на коллег и немного, кажется, утерявший нить повествования.

— Переодевайся, — велел он мне в прокуренной раздевалке после того, как представил мужикам, — и пошли. Глянешь сам.

— Угу… — я уже завязываю шнурки на ботинках.

— К труду сына своего приучаешь? — поинтересовался пожилой работяга, спрятавший что-то звякнувшее в шкафчике, и занюхивающий это «что-то» надгрызенной чесночиной, — Эт правильно…

— Стаж… — прогудел массивный, пузатый мужик с красным одутловатым лицом, накидывая на себя куртку от спецовки, — я своему говорю — хочешь учиться после восьмого класса — учись! Давай, в школу рабочей молодёжи, и к нам, на автобазу! Это сейчас дело такое… многое решает! Рабочий стаж при поступлении, он того… решает!

— Уже! — не без гордости ответил отец, — В ГУМ пристроился, по соседству, сам притом. Пока на четверть ставки.

— Иди ты? — не поверили ему, и началось обсуждение рабочего стажа, его полезности при поступлении куда бы то ни было — от института до партии, его влиянии на пенсию и прочие интересности, которые мне, в силу целого ряда причин, неинтересны совсем.

Пару раз привлекли меня, но очень быстро я стал из субъекта объектом, а прения приняли не слишком конструктивный характер в стиле «А я своему говорю…» и «Если б я тогда…»

Впрочем, пару минут спустя прения продолжились без нас, ну а я, с помощью отца, занялся изучением материальной и производственной базы.

— … универсальный фрезерный, — показывает отец, тут же знакомя с его пользователем, давая краткую, но вполне лестную характеристику.

— Да всё, считай! — фрезеровщик, немолодой мужик с тремя пальцами на левой руке, выглядит лихо и несколько придурковато, но не верить отцу я не могу, а значит, это действительно профессионал!

Профессионал тем временем, несколько пространно и постоянно отвлекаясь, рассказал мне, что он могёт, с примерами и ненужными деталями. Потом были другие профессионалы, которым представлял меня отец, время от времени отходя по делам.

— Ну как? — коротко осведомился он пару часов спустя, закуривая (как бы отучить!?) папиросу.

— Впечатляет, — отвечаю коротко, хотя, откровенно говоря, очень хочется матерится…

В способностях работяг у меня нет никаких сомнений, равно как и в их талантах сделать нечто работающее из говна и палок. Собственно, значительная часть их работы в этом и заключается…

… и в этом-то и кроется проблема! Нет, сука, почти ничего!

Ну то есть станочная база, в общем-то, сносная, хотя некоторые из станков, без всяких шуток, дореволюционного производства[44], и не представляю даже, как приходится изгаляться, чтобы поддерживать эти химеры с работоспособном состоянии.

Но метизы[45]?! Номенклатура их крайне убога, и соответственно, придётся либо пересматривать конструкцию мебели под имеющиеся метизы, либо использовать очень много переделок, самоделок, и пресловутое «говно и палки», чтобы на выходе получить что-то нормальное…

… и это не то чтобы большая проблема для меня, но — бесит!

— Поедешь или дожидаться будешь? — поинтересовался отец.

— Ну… поеду, пожалуй, — решил я, поглядев на часы, — Всё, что мне было нужно, я увидел, а слоняться здесь, наблюдая за чужой работой и отвечая в десятый раз на одни и те же вопросы, особо не хочется. Да! По дороге купить что-то надо?

— Да вроде нет, — с сомнением отозвался отец, — но так-то это у матери спрашивать надо.

— Ладно… тогда, если получится, по дороге к ней на работу забегу, спрошу, — решаю я, — а потом уже в ГУМ, если надо будет.

— Аркадьич, там это… — подойдя вразвалочку, начал один из работяг, щедро используя в своей речи междометия, экая и перекидывая папироску из одного угла рта в другой.

— Всё, до вечера, — киваю отцу и ухожу в раздевалку, где, несмотря на разгар рабочего дня, кто-то шкерится за шкафчиками, похрапывая и посвистывая. А небольшая, но спаянная и споенная компания слесарюг, при моём появлении заулыбалась, спрятав было стаканы, но почти тут же их достав.

— Ты это, малой… — начал было один из них, причудливо смешав в нескольких словах просительные и угрожающие интонации одновременно.

— Не скажу, — отмахиваюсь от него, уже зная алгоритмы, и, быстро умывшись, так же быстро переоделся под рефрен о том, что Аркадьич мужик правильный, и я, такой весь молодец, весь в него…

… ну и под стеклянно-булькающие звуки, куда ж без них!

— Подбросить? — переспросил немолодой мужик в некрасивых роговых очках, выдающий шоферюгам напутствия пополам с пиздюлями, — Ты Аркадьича сын? Да, сейчас…

Он очень быстро перебрал вслух, кто из шофёров куда едет, кому из них придётся задерживаться или заворачивать, и где в это время движение так себе, и через минуту я уже выезжал из ворот, сидя в кабине грузовика по правую руку от молодого шоферюги, очень вальяжного и гордящегося своей профессией. А ещё минут через двадцать, выслушав истории о родном колхозе, армии и его планах вступить в Партию, чтобы очередь на квартиру стала чуть ближе, а путёвки в Сочи давали не только на октябрь, я, попрощавшись с Сергеем, соскочил на асфальт и захлопнул дверцу.

— Бывай! — Серёга растопырил пятерню, скалясь несколько щербато, но вполне дружелюбно, — И подумай! Сам понимать должен — деньги сразу, и никаких тебе логарифмов в институте! Ха-ха! А свобода?! Не в конторе сидеть, но и не стройке под дождём! Кум королю!

— Высоко сижу свысока на всех гляжу… — выдал он явно не своё, многажды отрепетированное, радостно захохотав.

Обдав меня выхлопом соляры, он уехал, такой довольный своей судьбой и выбранной профессией, что я немножечко позавидовал. Всё-то у него просто, незамутнённо, расписано на годы вперёд…

Быстро выбросив из головы шоферюгу, поспешил домой, перебирая в кармане метизы, и вмыслях уже собирая книжные полки в «древесном» стиле.

— А-а… черт! — замечтавшись, проскочил мамину работу, и, чуть поколебавшись, пошёл назад, срезая через дворы. Пробегая через один, заметил троицу гопников вида «ПТУшник обыкновенный», зажимающих к глухой стене подворотни парня с гитарой.

Уже началось хватание за грудки, выдыхание дыма в лицо и прочее шакальство.

Особо не раздумывая, чуть ускоряю шаг и меняю траекторию движения.

— Хули… — начал было поворачиваться ко мне один