Тень Эсмеральды - Наталия Орбенина

Это совершенно очевидно. С учетом её богатства, её состояния, я уже начинаю без прежнего содрогания думать о вашем браке. Мальчик мой, уж пусть лучше какая угодно Матильда, нежели опасная и неведомая Розалия Киреева, которая тебя погубит».

Сергей на миг опустил письмо на колени и глубоко вздохнул, насколько даже простое упоминание имени вызывало у него душевную боль и сильное биение сердца.

«Продолжаю через несколько дней в величайшем расстройстве. Снова приходила Матильда Карловна. Она показалась мне слегка огорченной, впрочем, не до слез. Я снова принялась говорить с нею. Она понравилась мне теперь еще больше, чем ранее. И я искренне стала желать видеть её своей невесткой. Но, увы, увы, сын мой! Ни красота Матильды, ни её богатство тебе более не будут принадлежать. Она покидает тебя, она устала ждать. Она не понимает тебя и разочарована. Она оскорблена твоим поступком, твоим бегством в Крым за этой странной женщиной. Именно поэтому сама она и не желает тебе писать ни строчки. К тому же, я полагаю, мне уже сказали знающие люди, у неё завелась новая пассия, которая её и утешит. Еще она принесла обломки какого-то украшения. Как будто роза из коралла. Дескать, ты подарил ей, а она наступила на него нечаянно, да и растоптала. Принесла и оставила у тебя в кабинете. Что бы это значило?».

Матильда его покидает. Что ж, так тому и быть. Он ждал подобного развития событий. Было бы по меньшей мере странно предполагать, что такая женщина, как Бархатова, которая порхает по жизни, как яркая бабочка с цветка на цветок, спешит везде собрать свой нектар, будет сидеть и ждать неверного возлюбленного, заливаясь слезами и сохраняя ему верность. Сергей даже усмехнулся, до чего нелепой показалась ему нарисованная воображением картина страданий Матильды Карловны.

Стук в дверь прервал чтение письма Александры Матвеевны. Сергей отложил письмо и открыл дверь. На пороге стоял Сердюков с престранным выражением лица.

– Вот, поглядите, получено по полицейскому телеграфу, – следователь протянул адвокату телеграмму:

«Горбунья найдена и арестована. Петушков».

– Этого не может быть! – Сергей вытаращил глаза на клочок бумаги. – Это не она!

– Возможно. Возможно, что столица империи просто наводнена молодыми горбуньями, подозреваемыми в убийстве. К тому же Петушков её в лицо знает.

– Я тоже знал в лицо, – глухо ответил Сергей. – Да что толку. Знать бы теперь, чье это лицо? Когда получено?

– Именно тогда, когда мы оба и наша барышня, все мы находились в этой пещерной крепости.

Лицо Желтовского стало белым. Он отступил от двери и без сил опустился на стул. Недочитанное письмо упало на пол к его ногам. Он бессмысленно смотрел перед собой.

– Вы верите в переселение душ? Может одна душа обитать в двух совершенно разных телах, как вы полагаете? – тихо спросил Сергей.

– Я поверю во что угодно, если это поможет мне отыскать убийцу и установить истину, – резонно заметил полицейский, – но смею заметить, сударь, в моей практике встречались непонятные, таинственные случаи, которые можно было отнести на счет иных миров и явлений. И все они, по большей части, имели в конечном итоге весьма простое, прозаическое, земное объяснение. Надеюсь, что и в этом деле нас ожидает такой же исход.

Глава сорок первая

После переезда Зины в душе Таисии Семеновны наступило некоторое облегчение. Она словно примирилась со всеми Боровицкими. Жизнь под одной крышей с золовкой для неё означала возвращение к прежнему ощущению домашнего покоя. Зина с ней, Желтовский оставил практику и уехал из Петербурга, убийца мужа бежала из-под стражи. Значит, она не будет претендовать на свои права, если таковые и были, не будет публичного процесса и громкого скандала. Ничего не будет, потому что ничего и не было. Безумный, больной старик все выдумал. В его голове все смешалось. Желтовский никогда прямо не говорил, что свидетельствовал в церкви брак Анатоля с этой авантюристкой Киреевой. А то, что он дрался на дуэли, говорит только о том, что он был сам в нее просто влюблен и завидовал Анатолю. Оба молодых человека влюбились в хорошенькую и неглупую гувернантку. У сына хозяев возник с нею роман, и быть может, этот роман зашел слишком далеко. Что ж, бывает, это удел многих горничных, гувернанток и воспитанниц. Наверное, Анатоль просто покаялся отцу в том, что соблазнил легкомысленную девицу, тот и погорячился, что, мол, жениться надо, как порядочному человеку. А уж через десять-то лет, да в его-то состоянии, что он мог толком вспомнить и рассказать? Да, все именно так и было.

Являлась ли странная горбунья именно бывшей гувернанткой? Бог её знает, теперь не разберешь. Да и какое это имеет значение, если драгоценного супруга уже не вернешь. Если она – убийца, а это именно она, сомнений нет, то Господь её уже покарал, наделив горбом, и еще покарает! А то обстоятельство, что она влюбилась в Анатоля, так это и не мудрено. Такой красавец, прелесть!

Таисия зажмурилась и вздохнула с улыбкой. В последнее время она вольно и невольно старалась вспоминать только хорошие, приятные стороны жизни с мужем. Она беспрестанно звала Зину, и они вместе предавались воспоминаниям. Зина чутко уловила, что от неё требуется, и выуживала из своей памяти только то, что было бы приятно слышать невестке. Забвению предались злые насмешки брата, его грубость, лень и ужасная боязнь отца. Обе женщины погружались в мир иллюзий, которые залечивали их душевные раны.

Зина, поселившись с Таисией и её детьми, первое время просто не выходила из детских комнат, хлопоча и заботясь о племянниках. Тем самым она заставляла себя отвлечься от горя и бесконечных дум о потерях. Обе молодые женщины постоянно всюду бывали вместе. Хоть они и были в трауре, они иногда наносили позволительные визиты и принимали знакомых. Окружающие только дивились, как горе соединило обеих, они совершенно сроднились, точно сестры!

Зина и Таисия и впрямь уподобились сестрам. Поначалу Таисия говорила о Зине – сестра моего мужа. А потом просто – сестра. Однажды, когда стояла осенняя петербургская слякоть и мороз окутал город, Таисия, разливая чай в столовой, спросила Зину:

– А что, Зинуля, ваша финская дача, продана или заложена? Я толком не помню, Полина Карповна говорила мне, но давно это было.

– Заложена-перезаложена. Мы ведь, как с папашей беда приключилась, как ты знаешь, уже не могли туда ездить. Но вроде там никто не жил все это время.

– Думается мне, что в Крым мы с тобой и детьми более не поедем. За границу – дети еще малы, хлопот не оберешься. Стало быть, надо обратно дачу откупить. Попрошу папеньку, он для меня ничего не пожалеет.