Башня Драконьей Кости - Высоцкий Михаил

А на следующий день началось восстание. Причем оно стало полной неожиданностью не только для приверженцев "учения" и "истинных стражей Латакии", а и для самих восставших. Еще вчера они были лишь озлобленной голодающей толпой, даже не мыслящей о том, чтоб оказать вооруженное сопротивление сытым и вооруженным "истинным стражам", а уже сегодня по всем лагерям беженцев, широким кольцом окружающим Хонери, вскипела волна народного гнева. Причем ходили слухи, что на стороне восставших выступают возникшие ниоткуда маги, собравшиеся со всей Латакии, среди которых сам араршаин Жан-Але. "А кто такой араршаин Жан-Але?", - спрашивали люди друг у друга, и сами же себе отвечали: "Это наверно кто-то очень могучий, раз о нем все говорят".

Восставшие не смогли проникнуть в город. Хоть приверженцев "учения" и застали врасплох, они успели заблокировать все городские ворота, а идти на штурм высоченных городских стен, не имея не то что осадного снаряжения, а вообще ничего не имея, никто не хотел. Хонери, он же Хонери Великолепный, оказался в осаде, и ни войти, ни покинуть этот город никто не мог.

Впрочем, нас с Гобом это интересовало меньше всего. Мы-то уехали еще ночью, напоследок заехав в гости к Жану-Але, Ахиму и прочим магам, попросив их о небольшой услуге. И сейчас верхом на конях шираев (тех самых, на которых мне не так уж и давно приехали в Хонери, за которыми все это время тайно ухаживали верные люди) мы мчались на восток, в сторону Багряного Храма. И, хоть Гоб ничего и не спрашивал, я решил, что настало время рассказать ему о моих планах и о том, чем я на самом деле занимался последнее время. Я ждал от Гоба любой реакции, от гневного осуждения до насмешливого порицания, а вместо этого получил бурную радость.

- Ну наконец-то! - воскликнул гоблин. - Хоть что-то интересное в этом болоте! А я уж было начал пугаться, что ты совсем обленился, как все эти старые маразматики, называющие себя аршаинами, и ничего путного уже не сможешь предложить!

- То есть ты не считаешь безумством искать ответ в Башне Драконьей Кости?

- Я считаю безумством его там не искать! Если он где и валяется, то только там - во всех остальных местах наши глазастые товарищи уже наверняка все обыскали.

- Спасибо, Гоб, я боялся, что ты меня не поддержишь.

На это мой кривоногий приятель ничего не ответил, а только улыбнулся, еще раз продемонстрировав, какие у него гнилые, и в то же время острые клыки. Мог не стараться. На меня к тому времени его улыбка уже перестала действовать, уже привык.

И в третий раз я ехал с запада на восток, и опять не узнавал места вокруг. Все изменилось. От прежний Латакии осталась лишь жалкая тень. Страна ухоженных домов-башен, сверкающих позолоченными шпилями, страна ровных дорог, "выжигаемых" милыми драконами, сгинула, как мираж в пустыне. У меня вообще постоянно срабатывали ассоциации с пустыней. Пустынная, безлюдная земля. Пустые города, поля, сухие русла рек и черные стволы погибших деревьев. Сухие колодцы, покинутые дома, пыль, вездесущая пыль, от которой невозможно было нигде укрыться. И солнце. Жаркое солнце, от которого не спасала никакая тень.

Но люди все еще жили тут. У них не было выхода - они бы покинули свои дома, да некуда идти. Собирали по утрам росу, конденсирующуюся вопреки всем законам природы, выцеживали крохи воды из той глинистой жижи, что оставалась на дне самых глубоких колодцев, вываривали и жевали стебли редкой травы, которая вопреки всякой логике росла даже в таких условиях. Тут уже никого не интересовало, шираи виноваты во всех этих бедах, враги или "учителя". Поднять этих людей на борьбу с чем-либо можно было лишь предложив воду, много воды, но кому они нужны? Худые, иссушенные, едва перебирающие ногами, даже дети тут выглядели стариками, а взрослых достаточно было пальцем ткнуть, чтоб они упали.

На нас никто не обращал внимания. Попытайся мы с Гобом отобрать у местных жителей хоть каплю драгоценной влаги - уверен, набросились бы всем миром. Но мы обходились тем, что взяли с собой - а кони шираев в этом плане могли дать фору любому верблюду, обходясь без еды и питья несколько недель. Я догадывался, что в этих краях вода будет самым ценным имуществом, а потому у нас было несколько огромных бурдюков, которых не только на дорогу до Багряного Храма, а и на обратный путь должно было хватить.

Но не более. Иногда я видел глаза людей, умирающих от жажды. Детей. Они были не просящие, даже не умоляющие - неизбежные. Никто не ждал, что я остановлюсь и поделюсь водой, никто даже не мог предположить, что огромные бурдюки, свисающие с лошадей, полны именно водой. Но я-то знал об этом. И знал, что, может быть, именно этот глоток спас бы жизнь… И Гоб это понимал. Но мы не остановились. Ни разу. Потому что такое поведение было бы нецелесообразно, раз мы хотим спасти Латакию, то не можем рисковать ради жизней ничего не значащих для нас людей. Если они выживут - хорошо, если умрут - жаль, но вся Латакия важнее, чем жизнь одного человека.

А еще я боялся, что стоит мне один раз напоить, и потом я не смогу остановиться. Я слишком хорошо знал чувство, на которое способен умирающий человек к своему благодетелю. Обожание. К которому просто привыкнуть, но от которого тяжело отказаться.

Ближе к Багряному Храму, к сердцу Латакии, вода еще не ушла, и даже местами встречались зеленые деревья. Но тут уже стал слышен метафорический "звон мечей", враги были совсем рядом, и никто не мог сказать, дошли ли они уже до храма, или увязли в партизанской войне на западе. В любом случае, жара угнетала даже этих загадочных созданий. Привыкшие к вечному холоду и снегу по ту сторону Границы, серые спокойно перенесли лютую зиму, но вытерпеть летнее пекло было выше их сил. По сути, только этот фактор и сдерживал их продвижение. Можно даже сказать, что жара и сухость оказались спасительными, если бы их не было, то враги бы уже давно крушили Хонери.

- Вот бы все эти бедствия друг друга передушили, - мечтательно сказал тогда я, а Гоб лишь горько усмехнулся.

Мы оба понимали, что это пустые мечты. Да, жара сдержала врагов, а сухость приостановила моровые поветрия. Но это как раз тот случай, когда лекарство страшнее болезни, и радоваться такому стечению обстоятельств не стоило.

А потом мы дошли до Багряного Храма. Гоб меня довел. Он сам хоть никогда тут и не был, по его словам, но дорогу знал хорошо.

Собственно говоря, храмом это можно назвать лишь условно. Храм, это некое строение. Я его так и представлял - нечто вроде замка, с могучими стенами, а сверху какой-нибудь купол. Причем стены обязательно пурпурно-кровавого, багряного цвета. Но все оказалось намного прозаичнее. Багряный Храм - небольшой городок, некогда заселенный почти исключительно шираями, а сейчас абсолютно мертвый. Ухоженные улочки, аккуратные дома-башенки, газоны, где должны бы расти цветы, а не торчать мертвые коряги. И лишь в самом центре сооружение, подарившее этому городу название.

Это был холм. Природный холм из красноватой глины, не очень высокий, с пологими склонами и скругленной вершиной. Именно цвет земли и подарил название "багряный", а "храмом" изначально называлась естественная пещера в этом холме. Потом пещера была расширена - под холмом скрывались библиотеки и тренировочные залы, склады и спальни, где проходили подготовку молодые юноши из известных семей, желающие стать шираями. Постепенно холм превратился в огромный муравейник, изрытый настолько, что даже старожилы часто путались в его многочисленных коридорах и тупиках, и не существовало ни одной карты, которая бы помогла со всем этим разобраться. Впрочем, карт в Латакии вообще не существовало, и разгадать эту загадку мне, наверно, так и не суждено.

Но было одно помещение в Багряном Храме, о котором знали все - та самая изначальная пещера, где, якобы, был сокрыт ключ от Башни Драконьей Кости. Если покидая храм все остальные помещения шираи заперли, то вход в пещеру был всегда свободен для желающих там побывать. Оставив коней у входа в пещеру и прихватив факелы, лежащие в большом количестве прямо у входа, мы с Гобом начали спуск. Блуждать впотьмах не приходилось. Вперед вел лишь один проход, все боковые ответвления были заперты или заколочены, так что скоро мы оказались в одном из самых легендарных мест Латакии, "пещере ключа".

Как мне рассказал Гоб, обычно тут всегда были люди. Шираи, идущие по своим делам, аршаины, желающие приобщиться к мудрости в местной библиотеке, простые туристы из богатых семей. Но сейчас храм был пуст. Все жители его покинули. Но пустой город не был страшным, он был не мертв, а лишь спал, дожидаясь, пока его обитатели вернуться домой. В Багряном Храме была "позитивная энергетика", как сказали бы в моем мире, "тут веет жизненной силой", как говорили в этом.

Сама "пещера ключа" не впечатляла. Обычная, хоть и достаточно крупная пещера. Ее многие века преображали руки местных зодчих, но это были лишь косметические изменения, не затронувшие ее природного вида. Образованные сталактитами и сталагмитами колонны, высокие своды, скрывающие темноту. Полностью рукотворным тут был лишь пол, покрытый небольшими, исписанными непонятными символами, плитами. В четырех углах пещеры стояли четыре каменных алтаря, выдолбленных из камня стен, а в самом центре стояла небольшая декоративная башенка, которая должна была символизировать связь этого места с Башней Драконьей Кости.