Башня Драконьей Кости - Высоцкий Михаил

Отношения с "учителями" складывались по разному. Если с Беаром мы очень быстро нашли общий язык и стали едва ли не закадычными друзьями, то Яул относился ко мне настороженно. Нет, он не проявлял открытой враждебности, был вежлив и обходителен, но я по глазам видел, что этот невысокий воин, больше похожий на дворового мальчишку, чем на могучего бойца, ждет с моей стороны подвоха. Хотя не только с моей. Постепенно я понял, что даже между двумя "учителями", которых паства считала едва ли не единым целым, существуют большие противоречия. Двум столь харизматичным фигурам сложно было уживаться друг с другом, и статус-кво, когда они формально равны, и ни один не имеет больших прав, ни того, ни другого не устраивал. Причем отличия между ними были даже на идеологическом уровне. Ненависть Беара к шираям была более искренней - он сам верил в то, что говорил, его обида переросла в убежденность, что все беды Латакии от этого сословия. И мечты его были просты и понятны, очистить мир от шираев, стереть даже упоминания о них со страниц истории, после чего как-нибудь разобраться с врагами и зажить мирно и счастливо. В поведении Яула было больше наигранность, экспрессии. Маленький воин намного лучше, чем Беар, понимал, что их речи не имеют ничего общего с реальностью. Причем я совершенно не мог понять, о чем он мечтает - скрытный, подозрительный, Яул умело маскировал все свои желания, и даже Беар, наверно, не подозревал, что на душе у его главного соратника.

Чем больше я за ними наблюдал, тем больше убеждался, что именно Яул создал "учение", причем так умело, что шестирукий Беар об этом даже не догадывался. Гигант был умен, но прямолинеен - его хитрость хорошо действовала на простых людей, но не могла обмануть тех, кто умеет думать. Даже в своих речах Беар чаще апеллировал к разуму, к логике, убеждая в своей правоте, Яул же предпочитал играть чувствами, эмоциями людей. Похожий на ребенка, с непомерно большой головой, улыбчивый, никогда не расстающийся со шляпой с пером, никогда не повышающий голос Яул заставлял себя верить и идти за собой на подсознательном уровне, потому его аргументы всегда было тяжело оспаривать.

К счастью, Яул не был магом, и ненавидел всех, кто был наделен магическими способностями. К счастью, потому что только из-за этого мы с Гобом и смогли узнать, что помимо "истинных стражей Латакии" существует другая организация, тайная, безымянная, подчиненная лично Яулу, в задачи которой входит не только выискивать врагов, а и следить за соратниками. Не буду рассказывать, как мы их вычислили - сначала Гоб "нутром почуял", что за нами наблюдают, потом я устроил небольшое магическое представление с несколькими иллюзиями, ну и заметили, что определенные личности идут слишком подозрительными маршрутами. Нет, не по нашим следам - они как раз ходили совершенно другими маршрутами, просто каким-то образом сотворенные мною двойники постоянно находились в их поле зрения. Мне на это Гоб указал. Я вообще всякими там шпионским страстями никогда не увлекался, и тут приятель мой кривоногий бесценным оказался. Дальше дело техники. Навесить на подозрительных личностей магические ярлыки, проследить, куда они направляются и перед кем отчитываются… Тут мне Ахим помог - я с такими сложными заклинаниями не умел оперировать, тут одной силы мало, а нужен еще и огромный опыт.

Вычислили мы Яула. А следующий шаг - ненавязчиво выдать эту информацию Беару. Ни в коем случае не обвиняя напрямую его "друга", даже не упоминая его имя. Просто рассказать, что да как, а Баер не дурак, до остального он и сам прекрасно додумался. Я даже для маскировки рассказал "свою версию", что это за мной приспешники шираев следили - пусть и шита белыми нитками, зато часть вопросов снимает. Причем Беар не подал вида, что мои сведения его заинтересовали. Лишь краюшки губ легко подергиваться начали, но я его уже хорошо изучил, и знал, что это явный признак крайнего гнева.

Не знаю, состоялся ли у них с Яулом разговор по этому поводу, или Беар сам предпринял какие-то меры, но уже на следующий день слежка за нами исчезла, а Яул стал относиться ко мне еще более подозрительно.

А еще я постоянно ненавязчиво подталкивал Беара на рассказ о Багряном Храме и заключенном там ключе. Прямо спросить, естественно, я не мог, такой вопрос равносилен тому, чтоб забраться на рейхстаг в сорок третьем, размахивая американским флагом. Я расспрашивал его о прошлой жизни. У Беара была богатая интересная судьба. Он рассказывал, как когда-то маленький шестирукий мальчик с четырьмя близорукими глазами и большой шишкой на голове решил стать благородным шираем и служить Латакии. Рассказывал, как все старшие приятели смеялись, когда он ушел в Багряный Храм на службу, и как через несколько лет никто не узнал в гиганте бывшее посмешище всего двора и "горе родительское". Из шишки вырос рог, который в Латакии считался признаком настоящего воина, из хлюпика, с трудом забирающегося на коня, вырос великан выше трех метров ростом, которого не всякий конь и выдержит. Беар говорил о своей жизни в Багряном Храме, как он учился и как завоевывал всеобщий почет и уважение, мечтая когда-нибудь стать магистром и принести в мир еще больше добра. И мечта осуществилась…

Конечно, далеко не сразу Беар так разоткровенничался со мной. Просто в душе этого человека еще осталось что-то от хилого ребенка, который хочет поделить своими бедами перед кем-то большим и сильным, кто способен его защитить. А так уж сложилось, что больше и сильнее самого Беара, наверно, во всей Латакии никого не найдется. И тут как раз я под руку подвернулся. Странный шмон, потерявший свою даву, аршаин, посвятивший свою жизнь помощи другим. Да и мне всегда говорили, что у меня внешность, внушающая доверие. Кудрявый, улыбчивый, с огромным шнобелем, я всегда вызывал жалость и желание довериться, чем, признаюсь, иногда приходилось пользоваться.

Так и в этот раз. Однажды, когда мы вечером говорили с Беаром о судьбе и ответственности человека за те решения, что он принимает (Гоба с нами не было, этот красавец хоть и улыбается бесподобно, но рядом с ним только слепой станет откровенничать), Беар сказал:

- А знаешь, Моше, единственное, о чем я жалею в своей прошлой жизни, что так и не судилось мне передать секрет ключа.

- Секрет ключа? - удивился я.

- Да, Моше. Ты думаешь, что магистр Багряного Храма - это просто самый уважаемый другими шираями воин? Да, так оно и есть. Но, помимо этого, и знают об этом немногие, магистр хранит секрет ключа от Башни Драконьей Кости, и сколько стоит Багряный Храм - столько этот секрет передавался от одного магистра другому, тому, кто должен был прийти на его место. Никогда не прерывалась эта цепь, даже когда изгнали и осудили магистра Иссу, был еще жив старый магистр, который передал перед смертью этот секрет мне. Теперь же я последний, кто его знает, Исса заслужено погиб, а передать эту тайну некому, потому что нет среди шираев тех, кому я могу доверять. Прошли времена, Моше, благородных шираев, теперешние шираи - предатели, все, без исключений, мечтающие лишь о собственной славе и власти, забывшие о клятве, которую они дают. И я боюсь, что когда придет мой час - тайна ключа уйдет со мной в могилу, и еще одна загадка Латакии исчезнет навсегда.

- Ты прав, Беар, - кивнул я, - но выход все же есть.

- Какой? - удивленно спросил гигант.

- Ты же сам сказал эти слова. Раз среди шираев нет тех, кому можно доверять, раз ушли в прошлое те, кто достоин хранить тайну - то ее должны хранить другие. Время шираев прошло, наступает новый мир, так почему же ты хочешь слепо следовать древним заповедям? Найди достойного преемника среди людей, тот же Яул…

- Нет! - столь категорично заявил Беар, что я сразу понял - отношения между "учителями" накаляются.

- Но почему? - продолжал я гнуть свою линию, - Это достойный человек, я не знаю больше никого, на кого еще можно было бы положиться, он будет хранить эту тайну и…

- Яул достойный человек, - вынужден был подтвердить Беар, - но есть тот, кто, я знаю, более достоин этого знания!

- Кто же это? - "удивился" я.

- Моше, слушай то, что я тебе скажу, и никогда, ни при каких условиях не говори об этом никому, пока ты не сочтешь, что ты нашел достойного приемника для этого знания!

- Нет, Беар, нет! - "изо всех сил" стал отказываться я, - Ты ошибся, мне не нужно это знание, я не готов к тому, чтоб взвалить на себя такую ношу…

- Именно поэтому я и открою его тебе, Моше.

Я еще долго затыкал уши и отказывался слушать, но в конце концов Беар меня уговорил. Пришлось пообещать ему, что буду достойным хранителем тайны магистров Багряной стражи Храма, и с кислой гримасой на лице выслушать то, что я стремился узнать все последние месяцы.

А на следующий день началось восстание. Причем оно стало полной неожиданностью не только для приверженцев "учения" и "истинных стражей Латакии", а и для самих восставших. Еще вчера они были лишь озлобленной голодающей толпой, даже не мыслящей о том, чтоб оказать вооруженное сопротивление сытым и вооруженным "истинным стражам", а уже сегодня по всем лагерям беженцев, широким кольцом окружающим Хонери, вскипела волна народного гнева. Причем ходили слухи, что на стороне восставших выступают возникшие ниоткуда маги, собравшиеся со всей Латакии, среди которых сам араршаин Жан-Але. "А кто такой араршаин Жан-Але?", - спрашивали люди друг у друга, и сами же себе отвечали: "Это наверно кто-то очень могучий, раз о нем все говорят".