Граница - Татьяна Тихонова

— Пошли ватрушку есть с мясом… И, так и быть, не мой руки!

2

Позволив Ероху забрать своих дружков, хотя он с честными глазами это отрицал и уверял меня, что передаст их в городскую управу, я еще некоторое время сомневалась, правильно ли я сделала, но решив, что они лишь позарились на обещанное золото и только пешки в чьих-то руках, не стала спорить.

Клим так и не появился этим вечером. Лихорадочное радостное мое ожидание постепенно стихло, забившись ночью в угол дивана в темной гостиной, я сидела одна, огонь в камине потрескивал, играя на стенах и завораживая, и успокаивая мое расходившееся воображение. Страх нашептывал мне в такт бившемуся как испуганная птица сердцу, сколько опасностей подстерегает моего эльфа в пути, страх разбухал во мне, рисуя то огромный желтый глаз василиска, поднявшегося в небо как жирная, ядовитая стрела, то черные птицы нападали чернильными всполохами на одиноко бегущего волка в ночном лесу… В какой-то момент я встряхивала головой, пытаясь отогнать мрачные мысли и снова замирала, уставившись в камин…

…Жарко. Очень жарко. Капля пота пробежала по щеке короля… Круглая смотровая башня крепости Волка в завесе пыли и копоти возвышается над потемневшей Ничьей Долиной, простирающейся по ту сторону пограничных гор. Клим, обхватив зеркало-руку, смотрит в сторону Мрасы…Тьма уже поглотила огромные кристаллы, лишь их черные вершины виднеются в серых тучах, а из-под них ползет и ползет непрерывная, черная, шевелящаяся масса, которая, сбиваясь в орды, копошится волнами и лезет на стены крепости… За несколько часов почти вся Ничья Долина была заполнена живыми существами, никогда не видевшими прежде белый свет. А они все лезут и лезут, карабкаясь друг на друга, образуя горы, живые и страшные, из туловищ, лиц, рук, мелькающих повсюду… Сумерки становятся все гуще, жар стоит невыносимый, и вдруг страшный взрыв сотрясает горы, долина, заполненная до отказа, трескается пополам и глубокий разлом змеится красным маревом…

…Я открыла глаза, жуткий сон стал отступать постепенно, как только я начала понимать, что в комнате не одна. Пришел!!! Ах, ты, черт, какие же у тебя глаза! Почему я так редко вижу их! И руки… Я не смогла сдержать улыбку, конечно, он спокойно слушал все мои мысли… Рука Клима держала мою руку в своей. В комнате темно, лишь прогоревший камин светится красными углями.

"Ты здесь…" — подумала я.

"…" — промолчал он.

"Мне приснился ужжжас" — попыталась пошутить я.

"Знаю" — он молчал, но взгляд больших темных глаз… их я видела и злыми, и потемневшими от гнева, и насмешливыми, сейчас они были глубокими как омут, который затягивал, заставляя забыть обо всем на свете, в нем хотелось тонуть и тонуть, ни о чем больше не думая…

Первые лучи солнца только коснулись верхушек сосен, а Клим был уже на ногах. Одетый в легкие доспехи и походный плащ, он молча наблюдал, как я собираюсь, держа в руках карту, которую я сразу передала ему.

— Ты уверен, что мне надо быть на Совете? Кто я такая, в конце концов? Там ведь будет вся ваша… — не находя слова, спросила я в который раз, повернувшись к нему.

Струящаяся туника из черного бархата с распахнутым на груди воротом, такие же штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги… я попыталась одеться так, как мне казалось нужным в эту минуту, чтобы там, на Совете не быть белой вороной и теперь, застегнув на груди пряжку длинного походного плаща-накидки, смотрела нерешительно на Клима.

Подойдя ко мне и выправив мою золотую сову поверх одежды под плащом, он сказал:

— Ася, ты будешь присутствовать на Совете как проводник, и как наследница Трувора, и к тебе у меня будет просьба. Выполнить ее сможешь только ты, — король-эльф говорил очень серьезно, с большими паузами. — Смотри…

Клим, взяв мою часть карты, бережно ее постелил на полу… Вокруг нас сомкнулась тишина, — не хочет, чтобы нас слышали. А он тем временем достал еще одну часть, и приложил ее слева от моего куска, немного по диагонали, получалось так, что еще как минимум двух частей не было! Сидя на корточках, и, глядя на меня снизу вверх, эльф сказал:

— Карта была разделена для сохранения тайны между четырьмя магами, следы всех частей оказались со временем утеряны. Одну я все-таки нашел… у Нестора, в подвале крепости… Туда Прокоп по-тихому перетаскивает то, что собирает хозяин, не смея выбросить совсем, хотя может именно поэтому эта часть карты и сохранилась, пропав из поля зрения ищущих ее.

— Она настолько старая, здесь мое Ванино названо еще городищем, это же, сколько веков прошло… — сказала я, опускаясь тоже на пол.

— Древняя… Карта эта связана с тем временем, когда темные попытались избавиться от своего синего солнца, а верхняя Синегория не пустила их, — заперев их там заклятием. Четверо Обреченных, воспользовавшись темной магией, совершили тайно жертвенный обряд, погибнув, они стали стражами, их души по сей день не пускают мрасов на белый свет надолго, темные всегда должны возвращаться под землю…

Клим замолчал. На полу перед нами лежали два куска потемневшей кожи, я не сводила глаз со слов на новой части карты:

"…Ванина городи…" ниже шло"…откроешь путь…" еще ниже "…наверх…"

Все равно — ерунда, ясно только, что надо искать древний храм…

— Вот об этом я и хотел тебя просить, — проговорил Клим, тревожно следя за мной, — но нам уже пора торопиться, иначе время будет безвозвратно потеряно, теперь счет идет на дни и часы.

Звуки внешнего мира прорвали тишину, и стало слышно, как фыркает дракон перед домом. «Плакали» мои яблони, кто же вынесет, когда у него по голове прошелся дракон.

3

Даже в небе чувствовалось, что зима закончилась, почти и не начинаясь.

От земли шло тепло. Чем дальше на север уходил дракон, тем яснее становилось, что происходит что-то неладное. Еще две недели назад, леса были покрыты снегом, теперь же картина была как в запоздалом апреле… снега нет, прозрачные, безлистные березовые и осиновые рощицы сменялись глубокой зеленью соснового бора, а на дворе-то — конец января. В этой полосе сейчас должны трещать морозы, ну хотя бы под двадцать градусов…, "…а что творится на границе…" вспомнились слова Давы. Мой вчерашний сон мне вдруг показался не просто ночным кошмаром, а это приятное тепло и ласковый ветерок — страшным предзнаменованием.

Мы летели с молодым Лехом, который был ужасно горд тем, что на нем была надета огромная накидка с гербом королей Синегории — на голубом бархате над синими горами сияло золотое солнце, а на его спине, на этой самой накидке сидел король Секлим III. Я — не в счет…