Дикари - Шеридан Энн

— Пришла посмотреть, что упустила, да? — бормочет он, от его глубокого, низкого тона у меня мурашки бегут по спине. — Ты должна была быть мертва.

— В чем дело? — Я вызывающе смотрю на него. — Разочарован, что тебе так и не представился шанс трахнуть мой мертвый труп?

Его лицо вытягивается, в глазах появляется вспышка гнева, а тело замирает.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, девочка.

Ухмылка растягивает мои губы. Очевидно, его фетиш на маленьких мертвых девушек — это своего рода секрет.

— Не волнуйся, извращенец. Тебе не нужно стесняться. Нет ничего такого, о чем я бы уже не рассказала ребятам.

Прежде чем у него появляется шанс отпустить какой-нибудь ужасающий комментарий, Маркус встает мне за спину и мягко убеждает идти дальше, не желая выводить его из себя до того, как у них появится шанс допросить его. Мы проходим через фойе, и мальчики рассредоточиваются таким образом, что Филлип оказывается прямо в центре, не оставляя ему возможности легко сбежать.

— Что все это значит? — он спрашивает, хотя я уверена, что он уже знает. — Где ваш отец? Это он послал вас сюда?

Маркус прищуривается.

— Скажи нам то, что нам нужно знать, и мы уйдем с миром.

— Почему бы тебе не рассказать мне то, что мне нужно знать, — начинает он, слишком уверенный в своей нынешней компании, доказывая, что это определенно заложено в генах. — Я нахожу странным, что всего через два часа после того, как пожар охватил дом моего брата, вы трое появляетесь на моем пороге.

— Что ты предполагаешь? — Спрашивает Маркус.

Взгляд Филиппа сужается, и он медленно переводит взгляд с брата на брата, пропуская меня мимо, как будто я не могу знать, что, черт возьми, происходит.

— Не разыгрывай из себя скромника, мальчик, я не в настроении. Ты точно знаешь, что я предполагаю. Ты убил моего брата, и это создает для меня проблему.

Роман вздергивает подбородок.

— Каким образом?

Голос Филиппа понижается, и тон, который звучит в большом фойе, посылает леденящую дрожь по моим венам.

— Это убийство было моим, — рычит он. — Я всю жизнь был в тени Виктора. У меня были большие планы на него.

Маркус пожимает плечами.

— Ты опоздал, старина, — говорит он, провоцируя Филиппа и заставляя лицо Леви усмехнуться. — У Виктора было много врагов, и если ты хотел оборвать его жизнь, то тебе следовало действовать немного быстрее.

— Что вам сделал мой брат? — Филипп плюется. — Он вам ничего не был должен.

— Напротив, — говорит Роман, делая шаг вперед. — У него была информация, в которой я нуждался, и его неспособность поделиться принесла ему билет в ад в один конец. Поэтому я предупреждаю тебя сейчас, если ты не расскажешь мне то, что мне нужно знать, то ты встретишься со своим покойным братом раньше, чем ожидал, и я обещаю, что тебе это не понравится.

Филипп прищуривается, рассматривая братьев в новом свете.

— Это правда, не так ли? Ты возглавляешь семейный бизнес.

Губы Леви растягиваются в злой ухмылке, и в его взгляде появляется тьма, которая странным образом заводит меня, несмотря на тупую боль, пульсирующую у меня между ног с каждым шагом, который я делаю.

— Давно пора было, тебе не кажется?

Интерес появляется на лице Филиппа, и я вижу тот самый момент, когда он решает, что этот новый поворот событий может сработать в его пользу.

— Где сейчас ваш отец? — спрашивает он, его взгляд устремлен куда-то вдаль, и в его голове начинают вращаться колесики, вероятно, пытаясь понять, как он может извлечь из этого выгоду.

— Именно об этом мы и пришли спросить тебя, — говорит Роман, его тон едва уловимо предупреждает, чтобы с ним не связывались. — До вчерашнего вечера мой отец жил в доме Виктора, но, когда мы приехали… пуф, — говорит он, расставляя пальцы веером перед собой. — Пропал.

Филипп смеется.

— И ты думаешь, он пришел бы ко мне?

— Если бы мы думали, что он пришел сюда, — говорит Маркус с болезненной усмешкой. — Ты бы уже был мертв на пороге своего дома.

Филипп осторожно смотрит на него, прежде чем снова перевести взгляд на Романа.

— Так если ты думаешь, что его здесь нет, тогда зачем вообще сюда приходить?

— Потому что, помимо того факта, что у тебя есть кое-что, что принадлежит мне, — говорит он, имея в виду Ариану, и мое сердце обливается кровью, когда он говорит, что все еще считает ее своей. — Ты один из последних, кто контактировал с ним, и мне нужно знать то, что известно тебе.

На лестнице позади нас раздается шум, и я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть маленькую девочку, одетую в ночную рубашку. Поняв, что у подножия лестницы что-то происходит, она вскидывает голову, и с ее губ срывается тихий вздох. Она смотрит на своего отца, и на мгновение мне хочется возненавидеть парней за то, что они не проверили, был ли кто-нибудь еще в доме, но тогда это лежит и на моих плечах.

— Папа, — говорит маленькая девочка, ее широко раскрытые глаза полны ужаса, когда она смотрит на своего старшего двоюродного брата, которого ее, без сомнения, учили бояться. — Что происходит?

Филипп тяжело сглатывает.

— Ничего, милая. Твои кузены просто пришли на утреннюю деловую встречу, — говорит он, заставляя мой желудок скручиваться от того, как он мил со своей дочерью, в то время как другая женщина гниет, скорее всего, в какой-нибудь подземной камере под фундаментом этого дома. — Иди и смотри свои мультики. Мама скоро приготовит тебе завтрак.

Маленькая девочка, которой, должно быть, всего четыре или пять лет, снова смотрит на троих парней, и я должна похвалить ее за настороженность, которая появляется на ее лице. Предполагая, что она каким-то образом сможет сбежать от своего отца, она могла бы даже вырасти в действительно умную девушку, которая сможет спасти себя от этого испорченного мира, что я должна была сделать до того, как позволила ему развратить мою душу до точки невозврата.

Девочка убегает, и все взгляды возвращаются к Филиппу.

— Вам нужно уходить, — говорит он. — Вам не следовало приходить туда, где спят мои дети.

— Мяч на твоей стороне, Филипп, — говорит Роман, как будто это какие-то переговоры. — Скажи мне то, что я хочу знать, и верни Ариану. Тогда никто не пострадает, но если ты не сможешь дать мне то, за чем я пришел, что ж…

Фраза Романа обрывается, когда его взгляд возвращается к лестнице, давая Филиппу понять, что именно он будет делать. Мой желудок скручивает от одной