Мозг: Тонкая настройка. Наша жизнь с точки зрения нейронауки - Питер Уайброу

В проекте Саббьонеты совместились принципы военной инженерии тех лет и древнеримского городского планирования. Это город, полностью окруженный защитными стенами в форме звезды. Внутри располагается сеть улочек, пересекающихся под прямыми углами, – лабиринт, в котором мы очень быстро заблудились. В город можно попасть с двух сторон через внушительные ворота, а в центре находятся две площади, вокруг которых размещены основные общественные здания. Город действительно совершенен с точки зрения человека – наверное, даже Уолт Дисней мог бы извлечь что-то ценное из такого пристального внимания к деталям. Классическая симметрия многих зданий в Саббьонете напомнила мне георгианскую архитектуру Лондона. Ганс заметил, что в этом нет ничего удивительного, так как на придуманную герцогом планировку значительно повлиял стиль венецианского архитектора Андреа Палладио{252}. Палладио был современником Веспасиано, и его элегантные постройки, в которых сочетаются функциональность и красота, в XVII в. стали образцом для многих европейских архитекторов; ими же был вдохновлен Томас Джефферсон, проектировавший свою усадьбу Монтичелло.

Поэтому вполне естественно, что, хотя Веспасиано был успешным профессиональным военным с суровым характером, Саббьонету никак нельзя назвать минималистичным военным укреплением. Герцог, выросший на ренессансных идеях рационального гуманизма, в своей страсти был перфекционистом, черпавшим вдохновение и силы в древней истории. Согласно этому кредо, визуальную гармонию нужно искать в математических пропорциях зданий и отношениях целых чисел, отраженных в божественных пропорциях человеческого тела (которые прославил Леонардо да Винчи своим «Витрувианским человеком»). Но, в отличие от фамильной резиденции в Мантуе, которая постепенно, на протяжении веков, вбирала в себя различные идеи, встраивая их в оригинальный римский план, Саббьонета представляет собой совершенно новый город, спланированный и построенный на протяжении жизни одного поколения. И хотя ее архитектура точно отражает актуальные для того времени идеи, образ города почти целиком плод фантазии его создателя. Веспасиано консультировался с рядом ведущих архитекторов своего времени, однако общий дизайн, масштаб и размещение герцогских и общественных зданий принадлежат ему самому (хотя они и испытали влияние римских образцов). В результате фасады зданий, при всей своей простоте и солидности, удивительно похожи между собой.

Однако для декорирования своих дворцов и общественных зданий Веспасиано призвал лучших художников Ломбардии, в том числе Бернардино Кампи, который основал в Саббьонете собственную школу. Многие из фресок, в особенности росписи потолков, сохранили свой оригинальный вид по сей день. В общественных зданиях традиционные картины из греческой и римской мифологии перемежаются оптическими иллюзиями, придающими пространству особую глубину. Также здесь, среди фамильных портретов и геральдических атрибутов рода Гонзага, сюжетов из римской мифологии и изображений личных подвигов самого Веспасиано, можно увидеть картинки, не лишенные грубоватого юмора. Одна из росписей особенно привлекла мое внимание: на куполообразном потолке личного кабинета Веспасиано в герцогском дворце изображено движение солнечной колесницы по небу. Художник, вероятно, имел в виду Фаэтона, который, пытаясь справиться с колесницей своего отца, потерял контроль над ней и поджег землю, и нарисовал колесничего, с трудом балансирующего на своей повозке и безуспешно пытающегося удержать двух мощных коней; при этом его плащ и туника вздымаются у него над головой, оголяя тщательно выписанные детали обнаженного тела.

Но, несомненно, самым знаменитым зданием Саббьонеты, которое действительно заслуживает этого звания благодаря своему дизайну и многочисленным фрескам и статуям, является Театр в античном стиле, созданный в 1588–1590 гг. учеником и последователем Палладио Винченцо Скамоцци. Это было одно из первых европейских театральных зданий такого типа – отдельно стоящее, с крышей, обладающее и рядом других новаций, например отдельным входом для музыкантов и актеров, фиксированными декорациями с изображением городского пейзажа и наклонной сценой для улучшения зрительского обзора. Театр, строительство которого было завершено прямо перед смертью герцога, представляет собой вершину его архитектурных достижений. Построив Саббьонету, Веспасиано исполнил свою мечту, создав подлинную жемчужину Ренессанса.

Чему же может научиться на примере Саббьонеты современный градостроитель? Когда мы, покрытые пылью и с пересохшим горлом, уселись наконец выпить пива в тени Палаццо-дель-Джардино, у длинной галереи, где Веспасиано когда-то держал свою коллекцию греческой и римской скульптуры, я задал этот вопрос Гансу Вирцу.

«Сразу можно сказать одно, – ответил Ганс не задумываясь. – Такое планирование "сверху вниз" редко дает хороший результат. При всей классической красоте и внимании к деталям в Саббьонете нет genius loci, духа места. Этот город – отражение воли одного человека, воли герцога, воли солдата. Веспасиано спланировал Саббьонету при участии умелых архитекторов и художников, но, по сути, проигнорировал нужды и мнения людей, которые здесь жили и трудились. Поэтому, если отвлечься от мечты герцога, здесь нет ничего естественного».

Дальше Ганс объяснил мне, что при жизни герцога Веспасиано город подчинялся его контролю, но, когда власть перешла к его зятю, начались бунты. Очень быстро стало понятно, что люди Саббьонеты больше не чувствуют какой-то особой связи со своим правителем, и дочь герцога предпочла перебраться в более спокойный и безопасный Неаполь. XVI в. в итальянской истории был непростым периодом. В то время как Англия и Франция уже превратились в объединенные монархии, Италия оставалась лоскутным одеялом городов-государств и воюющих между собой партий. Герцог, как интеллектуал и воин, принял этот вызов. Укрепления Саббьонеты, спроектированные Веспасиано, прекрасно ему служили и вкупе с мощным гарнизоном обеспечивали безопасность горожан. Однако детали, составляющие сердце городской жизни, оказались не столь удачны.

«Видно, что план города выстроен очень жестко и иерархично, – отметил Ганс. – Герцог не смог создать коммуну, которая бы жила своей жизнью за пределами его прекрасных зданий. Например, он очень хотел построить театр, который бы превосходил герцогский театр в Мантуе, но, когда он сделал это, оказалось, что зрители в него не идут. Поэтому Веспасиано стал сгонять туда солдат и крестьян; они приходили и аплодировали, но все это было искусственно. Не было духа места.

Когда герцога не стало, Саббьонета быстро превратилась в сонную провинцию, – продолжал Ганс, – и остается такой и сегодня, поэтому ее архитектура так хорошо сохранилась. К тому же расположение города тоже оказалось не слишком удачным: вот вам и следующий урок. Саббьонета даже в дни своей славы находилась в стороне от крупных торговых путей вроде тех, что подпитывали Мантую или великую Флоренцию».

Ганс противопоставляет Саббьонету другим тосканским городам и деревням, через которые мы проезжали тем утром. На его взгляд, там, среди пасторальных холмов, можно найти примеры того, как ландшафт, архитектура и экономика сочетаются, создавая естественную гармонию, «где правильные здания расположены в правильных местах». На протяжении многих поколений человеческий талант использовал ландшафт и климат, чтобы обеспечить себе самые благоприятные условия проживания: источники воды, лучшие пастбища, выгодные места с точки зрения обороны. Но строительство всегда определялось функциональностью и служило на благо отдельных семей и общины в целом – чего не было в Саббьонете.

Наш разговор прервался. Тени на площади удлинялись, и в воздухе повеяло прохладой. Я заметил, что мы сидели лицом к северу, защищенные от палящего зноя каменными стенами дворца. Я подумал, что Ганс все-таки, кажется, недооценивает Веспасиано: здесь, в тенистом саду, мы наслаждались теми самыми архитектурными принципами, о которых только что шла речь. Еще я вспомнил старую нью-хэмпширскую ферму{253} (она долгие годы была моим домом в Америке) – прекрасный пример жилища, созданного из материалов, которые были под рукой. Выстроенная в конце XVIII в., она смотрит на юг, защищенная небольшим выступом холма, который высится над речкой и окрестными полями. Старый клен летом защищает дом от солнца, так что можно обойтись без кондиционера. В центре дома находится массивная труба, сложенная из местного камня и кирпичей; к ней подведены дымоходы от очагов в жилых комнатах, и зимой она выполняет роль центрального отопления. Весь дом отделан местным деревом и представляет собой тип здания, построенного во времена европейских колонистов из имевшихся материалов в соответствии с климатом и технологиями того времени.