Род Волка - Сергей Щепетов

Бычок был не крупный – килограммов сто двадцать живого веса. Семен перерезал ему горло и стал вспоминать, что в такой ситуации делают дальше профессиональные охотники и оленеводы. Вспомнил: он много раз это видел, но ни разу не решился исполнить сам.

На боку он сделал глубокий надрез, сунул руку в горячие внутренности, нащупал и выдрал печень.

И стал ее есть.

Сырую.

С наслаждением.

Организм принял угощение благодарно: никакого тебе урчания, никаких позывов отойти в кусты. Наоборот, через некоторое время обнаружился прилив сил и даже небольшая эйфория.

О волчонке, который, конечно, никуда не делся, этого сказать было нельзя. Он пребывал в полном расстройстве и недоумении – его опять лишили охоты! В качестве частичной компенсации Семен разрешил ему до отвала наесться свежего мяса, что тот и сделал. Предыдущий «урок» пошел ему на пользу – ни возмущения, ни протеста волчонок не высказывал. Семен продолжал регулярно «мутузить» его посохом по утрам и вечерам, но делал это в стороне от лагеря. Ему не хотелось демонстрировать Атту свои приемы работы с палкой, да и знакомить его со своим странным «приятелем» Семен не торопился.

Разделывая тушу и пробираясь потом с грузом на плечах через кусты, Семен развлекал себя тем, что бормотал под нос что-то вроде стихов на местном языке. Ему казалось, что он им овладел уже в совершенстве, и тасовать сложные комбинации образных выражений ему нравилось. В процессе общения с Атту обнаружилась интересная закономерность: чем больше слов и выражений осваивал Семен, тем слабее становился «мысленный» контакт. Один способ общения активно вытеснял другой. Впрочем, учить слова не приходилось – они как бы сами оседали в памяти, причем с первого раза. Иногда Семену даже казалось, что он не запоминает, а вспоминает язык: в памяти вдруг возникали слова, которых в его присутствии Атту не произносил. «Это явная ненормальность, – переживал Семен. – По идее, так не бывает. Во всяком случае, лично мне „бесплатно“ в жизни еще ничего не давалось. Или я уже расплатился?»

Так или иначе, но Семену хотелось проверить свое владение местной устной речью. Когда-то он слышал или читал чье-то высказывание, что показателем знания языка является способность сочинять на нем стихи. Вообще-то, Семен и по-русски сочинять их не умел, но сейчас решил попробовать, благо при разделке туши и переноске мяса у него были задействованы почти все части тела, кроме головы.

Если бы не тяжеленный арбалет, он, наверное, унес бы мясо сразу, оставив кое-что воронам и шакалам. Пришлось делать вторую ходку, и по ее завершении «поэма» была готова. Семен смыл в речке пот и бычью кровь, прополоскал и повесил сушиться свою волчью «робу», после чего набил желудок слегка обжаренным мясом, которое приготовил к его приходу Атту. Затем он развалился на земле у костра, подставив вечернему солнцу раздутый живот. Семен знал, что Атту скучно сидеть одному в лагере и он обязательно попросит рассказать, как было дело.

– Ты взял его коротким дротиком, Семхон? Наверное, ты смог подойти очень близко?

– О! – сказал Семен. – Это была великая охота! Я расскажу тебе о ней.

Он сделал вид, что пытается устроиться поудобней, а на самом деле отодвинулся подальше от слушателя: еще врежет по башке обглоданной костью за издевательство над родным языком! И начал:

– Мощный бык гулял на воле,По степи гулял широкой.Грозно гнул к земле он шеюИ врагов пугал рогами,Что изогнуты как луки.

Стада средь не знал он равных,И никто не мог решитьсяПревозмочь его отвагу.На меня он глянул грозно,Промычав: «Семхон, сразимся?

Подниму тебя рогами,Наземь брошу и копытомРаздавлю, словно лисенка,Несмышленого мышонка,Что шуршит в траве высокой!»

Я ответил: «Нет, теленок!Не вступлю я в бой с тобою.Я возьму тебя как рыбу,Как беспомощную птицу —Ты не равен мощью мне!»

Острыми рогами целясь,Взрыл копытами бык землю.Пламя выпустив из носа,Словно глыба с косогора,На врага он устремился!

Ждал спокойно я добычуИ, когда ее дыханьеРук моих почти коснулось,Выпустил стрелу прямую,Что Атту искусный сделал.

Мощный бык склонил коленаИ упал, траву сминая.Вздох последний испуская,Он сказал: «Я умираю!Ты не равен мощью мне!»

Семен закончил и посмотрел на слушателя. Сначала он не понял, какие чувства выражает заросшее бурыми волосами лицо туземца. А когда сообразил, то почти испугался: это был не просто восторг, восхищение, а что-то такое – на грани обморока. «Ничего себе, – подумал он. – Ну и талантище у меня! Или он стихов, даже плохих, никогда не слышал?»

Прошло, наверное, несколько минут, пока Атту переваривал услышанное. Потом он закрыл глаза и начал, покачиваясь, бормотать: «Грозно гнул к земле он шею… Превозмочь его отвагу… Ты не равен мощью мне… Пламя выпустив из носа…» Через некоторое время туземец открыл глаза и радостно завопил:

– Семхон!! Ты и про меня сказал!!! – и процитировал: «Выпустил стрелу прямую, что Атту искусный сделал!»

– Да, сказал, – подтвердил растерявшийся Семен. – А что такого?

Вместо ответа туземец встал на четвереньки и пополз к нему, умоляюще заглядывая в глаза:

– Семхон, Семхон! Еще раз, а? Расскажи еще раз, Семхон!

– Все сначала, что ли?! Пожалуйста! Мне не жалко!

И рассказал. А потом еще раз. И еще…

Да, Семен не напрасно опасался реакции слушателя. Только все оказалось совсем не так, как он думал, а гораздо хуже. С четвертого раза Атту запомнил «поэму» наизусть, и находиться с ним рядом стало невозможно: он непрерывно бормотал, пел, скандировал, декламировал текст на разные лады. К вечеру следующего дня Семен уже не мог больше слышать про мощь, быка, рога и прочее. Переночевав, он забрал арбалет, пару кусков мяса и ушел на стрельбище на весь день. Вернулся он уже ночью и, пробираясь к костру, услышал из шалаша Атту: «…Нет, теленок! Не вступлю я в бой с тобою…».

Утром он сказал туземцу:

– Атту, ты это прекрати! У меня уже мозоли на ушах!

– Неужели тебе не нравится, Семхон?! Вот послушай…

– Стоп!! Не надо!! – выставил ладони Семен. – Давай что-нибудь другое!

– Но ты же ничего больше не рассказываешь!

– О чем же я могу еще рассказать?!

– Ну-у, не знаю… Ты говорил, что до наводнения поймал большую щуку. Расскажи, как ты ее ловил.

– Ладно, – обреченно вздохнул Семен. – Будет тебе вечером про щуку.

На сей раз в лагерь он вернулся пораньше, справедливо полагая, что ни поесть, ни отдохнуть ему спокойно не дадут, пока Атту не выучит новое литературное произведение наизусть. Правда, была слабая надежда, что «поэма» туземцу не понравится, но она не сбылась. От нетерпения Атту даже не смог усидеть возле костра, а проковылял сотню метров навстречу и вместо приветствия сказал: