Революция без насилия - Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди

Я проявил к делу огромный интерес, весь ушел в него. Я перечитал все документы по сделкам, имевшие отношение к иску. Мой клиент был человеком очень способным; он полностью доверял мне, что облегчало работу. Я тщательно изучил бухгалтерию и совершенствовался в искусстве перевода, так как мне приходилось переводить корреспонденцию, которая большей частью велась на гуджарати.

Хотя, как я уже говорил, меня интересовали вопросы вероисповедания и общественной деятельности и я всегда уделял этому время, в тот период не это было для меня главным. Главным была подготовка к процессу. Чтение законов и разыскивание, когда это бывало необходимо, судебных прецедентов всегда отнимали большую часть времени. В результате, поскольку я располагал документами обеих сторон, я приобрел такое знание фактов, относящихся к делу, какого, по-видимому, не имели даже сами тяжущиеся стороны.

Я помнил слова покойного м-ра Пинкатта: факты – три четверти закона. Позже это со всей силой подтвердил известный адвокат из Южной Африки, тоже покойный теперь, м-р Леонард. Как-то изучая порученное мне дело, я увидел, что хотя право на стороне моего клиента, закон оборачивается против него. В отчаянии обратился я за помощью к м-ру Леонарду. Он также почувствовал, что обстоятельства дела очень трудные.

– Ганди, – воскликнул он, – я знаю только одно: если мы позаботимся о фактах, закон позаботится сам о себе! Давайте глубже вникнем в факты. – И посоветовал мне продолжить изучение дела, а затем вновь прийти к нему. Когда я снова стал изучать факты, я увидел их в совершенно новом свете, раскопал также старое южноафриканское дело, имевшее отношение к данному случаю. Обрадованный, отправился я к м-ру Леонарду и все ему рассказал.

– Прекрасно, – сказал он, – мы выиграем дело. Только надо знать, кто из судей будет вести его.

Когда я готовил дело Дада Абдуллы к процессу, я не понимал до конца первостепенного значения фактов. Факты несут в себе истину, и если мы придерживаемся истины, закон, естественно, приходит нам на помощь. Я видел, что в деле Дада Абдуллы факты действительно очень веские и что закон должен быть на его стороне. Но вместе с тем я видел, что эта тяжба, если в ней упорствовать, разорит обе стороны – и истца и ответчика, которые были родственниками и земляками. Никто не знал, как долго может тянуться процесс. Если допустить, чтобы дело разбиралось в суде, оно могло бы тянуться до бесконечности и без всякой пользы для обеих сторон. Обе стороны, следовательно, желали немедленного прекращения дела, если бы это было возможно.

Я посоветовал Тайиб-шету согласиться на третейский суд и рекомендовал переговорить об этом с его адвокатом. Я намекнул, что если найти арбитра, пользующегося доверием обеих сторон, дело быстро закончится. Гонорар адвокатов рос столь стремительно, что вполне мог пожрать все средства даже таких состоятельных купцов, какими были клиенты. Дело требовало с их стороны такого внимания, что не оставалось времени для другой работы. Между тем взаимная недоброжелательность возрастала. Я чувствовал отвращение к своей профессии. Как и адвокаты, поверенные обеих сторон обязаны были выискивать пункты закона, говорящие в пользу своих клиентов. В первый раз я понял, что выигравшая сторона никогда не возмещает всех понесенных расходов. Согласно положению о судебных вознаграждениях, существовала твердая шкала расценок для расчетов между сторонами, но фактически расценки в расчетах между клиентом и адвокатом были значительно выше. Я чувствовал, что мой долг состоит в том, чтобы помочь обеим сторонам и привести их к примирению. Я прилагал все усилия, чтобы добиться соглашения, и Тайиб-шет, наконец, пошел на это. Стороны избрали третейского судью, которому изложили свои доводы, и Дада Абдулла выиграл дело.

Но это меня не удовлетворило. Если бы мой клиент потребовал немедленно выполнить решение суда, Тайиб-шет не смог бы уплатить всю присужденную сумму, а у порбандарских меманцев, проживавших в Южной Африке, существовал неписаный закон, гласивший, что смерть предпочтительнее банкротства. Тайиб-шет был не в состоянии сразу уплатить полную сумму примерно в 37 тысяч фунтов стерлингов, также – судебные издержки, но он был полон решимости выплатить всю сумму до последней паи; ему не хотелось, чтобы его объявили банкротом. Выход был только один. Дада Абдулла должен был разрешить ему выплачивать эту сумму сравнительно небольшими взносами. Дада Абдулла оказался на высоте и дал рассрочку на весьма продолжительный срок. Добиться этой уступки было для меня труднее, чем уговорить обе стороны согласиться на третейский суд. Но теперь и те, и другие были довольны исходом дела, а престиж каждого из них возрос. Радости моей не было предела. Я научился правильно применять законы, находить лучшее в человеческой душе и завоевывать сердца людей. Я понял, что настоящая цель адвоката – примирять тяжущиеся стороны.

Этот урок остался в моей памяти на всю жизнь, и в течение последующих двадцати лет своей адвокатской практики в сотнях случаев мне удавалось заканчивать дела частным соглашением. При этом я не оставался в убытке – не потерял денег и не растратил души.

Теперь пора снова вернуться к тем переживаниям, которые я испытал, общаясь с друзьями-христианами.

М-р Бейкер сильно беспокоился о моем будущем. Он взял меня с собой на веллингтонское собрание. Протестанты устраивают такие собрания раз в несколько лет с целью религиозного просвещения или, говоря иначе, самоочищения. Такое собрание называют также религиозным восстановлением или возрождением. Веллингтонское моление было как раз таким. Председательствовал известный в городе богослов преподобный Эндрью Меррей. М-р Бейкер надеялся, что атмосфера религиозной экзальтации на молении, а также энтузиазм и ревность молящихся неизбежно приведут меня к принятию христианства.

Но самые большие надежды он возлагал на действенность молитвы. Он твердо верил в молитву. Бог, по его глубокому убеждению, не мог не услышать пылкую молитву. Он ссылался на случаи из жизни таких людей, как Джордж Мюллер из Бристоля, который всецело полагался на молитву даже в своих мирских делах. Я внимательно и без предубеждения выслушал его рассказ о действенности молитвы и заверил его, что ничто не сможет помешать мне принять христианство, если я почувствую к нему влечение. Давая такое обещание, я ни минуты не колебался, так как давно научился следовать внутреннему голосу. Мне доставляло наслаждение подчиняться этому голосу. Действовать же вопреки ему было трудно и мучительно.