Парад теней - Анатолий Степанов

- У меня времени в обрез, - предупредил деловой Вадик.

- У меня тоже, - жестко оборвал его Смирнов и ушел к Берте.

Берта успела повернуться лицом к стене, обратив к Смирнову мощное, полукругом, бедро. На звук открываемой двери не отреагировала. Он чувствительно, но без злости, хлопнул по этому выдающемуся бедру. Хотел было сказать нечто издевательское, но замер вдруг, скользящим взором поймав неживой остановившийся взгляд. На прикроватной тумбочке со своей фотографии смотрел на него высокомерный и обаятельный Олег Радаев.

* * *

Хоронили Михаила Семеновича Кобрина на еврейской половине кладбища. Не по строгому обряду, а как положено теперь хоронить богатеев всех рас и национальностей. Сначала - венки. Не совковые, бюрократические привычные из тяжелой хвои, с химически яркими искусственными розами и кумачовыми с казенными словами лентами, а некие экзотические гирлянды из живых цветов, подобные тем, которыми украшали в Индии в былые времена знатных гостей. Потом - гроб. Не красно-черное чудище, которое в финале заколачивают плотницкими гвоздями, а некое сложное сооружение из красного дерева, напоминающее ампирный комод и царскую карету одновременно: с бронзовыми ручками, с бронзовыми защелками, в непонятных, почти каббалистических золотых прибамбасах.

И, наконец, процессия. Процессия, которая вела свою родословную от бесконечной кавалькады иномарок, приползшей к кладбищу медленной змеей. Кому холодно, те в строгих английских плащах, кому терпимо, те в траурных черных костюмах. Немногочисленные дамы исключительно в черном. Черная кожа, черные меха, черные кружевные платки, черные шляпки, черные вуалетки и подведенные черным сосредоточенно горестные глаза.

Как это у обыкновенных? Загнать катафалк по дорожке поближе к могиле, быстренько подтащить гроб к неряшливой яме, для порядка дать поговорить двоим-троим, послушать в скорби пятерку медных дударей. Окрыленные предстоящими чаевыми могильщики быстренько закидают яму землей, поклониться холмику - и на поминки.

Не так, не так у больших!

Коллеги усопшего - продюсеры и менеджеры Иван Емцов, Вагиз Нигматуллин, Денис Яркин, Савелий Бакк, Борис Гуткин и Олег Радаев несли гроб на плечах от самых ворот кладбища, не думая о своем здоровье и не жалея сил. Правда, рядом с каждым шагало по быку, которые богатырскими ладонями принимали основную тяжесть на себя. Но все это - мелочь, мелочь, которую друзья покойного не принимали во внимание, ибо их горе было безгранично.

За гробом шла, спешно прибывшая из-за границы, вдова, окруженная малозначительными родственниками, ревниво оберегавшими ее право на безмерные страдания.

Шеренгами шли артисты. Склоненные головы, прижатые к груди руки, безнадежно опущенные плечи, остановившиеся, не могущие понять, откуда такая несправедливость, глаза...

Портил все неорганизованный, недисциплинированный, в странную премешку хвост.

* * *

Вот они! Пришли-таки, засранцы. Смирнов с палочкой, наглая рожа Кузьминский, Сырцов, осторожно ведущий под руку Дарью. Казарян со Спиридоновым не соизволили. Конечно, и этих бы было достаточно. Но сегодня не до них. Сначала безопасность, а возвращение долгов на потом.

Жаль, что идут в хвосте. Ничего не поделаешь, они эпизодические персонажи в этом спектакле. Да и в его спектакле тоже. Пока.

Он стоял за памятником с шестиконечной звездой и надписью на иврите, который по необъяснимому желанию заказчика и по извращенной фантазии скульптора-архитектора был подобен древнекельтским сооружениям из трех каменных столбов. Весьма удобно для скрытого наблюдения. Памятник этот стоял неподалеку от ворот и, когда неорганизованный хвост торжественной процессии миновал памятник, он направился к выходу, шагая в такт замедленной поступи несущих гроб и подсчитывая шаги - свои и несущих. Не переставая считать, он дошел до скромной "шестерки", открыл дверцу и уселся на водительское место. Закрыл глаза, откинул голову на подлокотник и считал, считал.

... Вот они повернули на малую дорожку... Вот они подошли к могиле...

* * *

Шестерка верных друзей покойного Михаила Семеновича поставила гроб на изящную разножку и застыла, как говорилось в телерепортажах о смерти вождей, в скорбном молчании. Клерки из их контор, которые приволокли к могиле несчетные венки, почтительно удалились за соседние памятники, оставив шефов наедине с горем. Шефы стояли, уронив головы и вперив печальные взоры в свежую глиняную крошку. Тяжело, как двухпудовую гирю, поднял, наконец, голову Олег Радаев и обвел отрешенным взглядом окрестности.

* * *

Продолжая считать, он включил мотор. Продолжая считать, он тронул "шестерку" с места. Продолжая считать, он повернул за угол и стал невидимым для тех, кто колбасился у кладбищенских ворот: водителей персоналок, торговок цветами, нищих и просто зевак. Дав скорость, он перестал считать и, найдя на соседнем сиденье дощечку пульта, нажал на кнопку.

* * *

В одномоментном грохоте взрыва вознеслись вверх и разлетелись в стороны куски гроба и останки Михаила Семеновича. Пала пирамида из венков. Пали и люди - живые и уже неживые...

* * *

Дарья протянула ему обе руки, и Сырцов принял их в здоровенные свои ладони.

- Как спала? - участливо спросил он.

- Никак не спала, - призналась она. - А ты?

- Да и я почти не спал. С Дедом всю ночь проговорили.

- Есть о чем поговорить, - согласилась она и села за струганый стол. А мне говорить было не с кем. Артема отпустила, Берта в перманентной истерике...

- Что это с ней?

- Любимого ее артиста вчера... - Не договорив, Даша вскинула глаза на Сырцова. - Слава богу, что мы вчера в хвосте были, слава богу.

- Слава богу, - подтвердил он. - Поэтому и живем мы с тобой.

- Я не о том, Георгий, слава богу, что я не видела этой кровавой каши. Спасибо тебе, что ты сразу меня увел.

Разговаривали они на кухне. Сырцов обвел взглядом пустынный стол, газовую плиту без кастрюлек и сковородок, надраенную металлическую мойку.

- Не завтракала?

- Не хочу, - шлепнула она ладошкой по столешнице. - И не буду!

- Уймись, - приказал он и открыл холодильник.

...Она трескала яичницу за милую душу. Настоящую мужскую яичницу толстенную, с мелко крошенной ветчиной, щедро посыпанную вегетой и черным перцем. Потом, прихлебывая крепчайший чай, она поведала Сырцову, давно уже по солдатской привычке заглотившему все, что лежало на его тарелке:

- Ужасно люблю мужскую готовку. Вот когда мы с Костей жили...

- Может, о Косте потом? - перебил он.

- А сейчас о чем?

- Обо всем понемногу. Была такая рубрика в газетах.

- Ты без вывертов говорить можешь? - обиделась Даша.

- Я все могу, - самоуверенно заявил Сырцов. - Наелась? Тогда пошли.

- Куда?

- Туда, где нас не могут подслушать.

- А здесь разве могут?

- Черт его знает. Первый этаж все-таки.

- И кто же нас подслушивать собирается?

- Все, кому не лень! - разозлившись рявкнул он. - Пошли!

- А посуду кто мыть будет?

- Ты издеваешься надо мной, Дарья? - ласково спросил он и опять взревел: - Я, я помою! - И снова перепад: - После того, как поговорим, родная.

Устроились в музыкальном салоне. Она - в кресле, он- на вертящемся табурете.

- Говори, - предложила Дарья. Он растер ладонями лицо, вскинулся, и решился.

- Смерть Лизы и Дани, смерть Михаила Семеновича, этот взрыв - тебе сильно досталось в последнее время... - Он замолк, подыскивая слова.

Она воспользовалась паузой и сухо заметила:

- Не надо мне об этом говорить. Я знаю, что мне сильно досталось.

- Прости, прости, - поспешно повинился он. - Я как раз о другом, совсем о другом. О том, как предотвратить новые возможные если не несчастья, то наверняка крупные неприятности. Но я в затруднении, Даша, и не знаю, как поступить. Наверное, не стоило об этом говорить, потому что, кроме предположений и догадок, по сути, у меня ничего нет. - Он снова прикрыл ладонями лицо и, упираясь локтями в колени, глухо продолжил: - Но ты стала, уж поверь, мне очень дорога, и я не могу допустить, чтобы ты подверглась опасности.

- Я ничего не понимаю, Жора, - испуганно призналась она.

Он встал с табурета, подошел к ней, присел на корточки, заглянул в глаза и почти зашептал:

- Я предполагаю, Даша, нет, я почти уверен, что Артем- один из участников убийства Михаила Семеновича.

- Что ты говоришь! Что ты говоришь! - в ужасе закричала Дарья.

- Вчера Леонид Махов, нарушая все и вся, дал мне ознакомиться с материалами дела...

- И они до этого докопались?

- Ни до чего они не докопались. Докопался я. - Поднялся (неудобно) с корточек, вернулся на крутящийся табурет и ужаснулся, до чего все просто и подло.

- Говори. - Она за последнее время научилась собираться в кулак.

- Сначала пойду по элементарной логике, которая сразу же предполагает несколько недоуменных вопросов. Как могла за отрезок времени в минуту-полторы, не более, "тойота" прицепиться к кобринскому лимузину, когда и водитель, и ждавший машину Кобрин, как я понимаю, тщательно проверялись? Но если даже "тойота" зацепилась за "линкольн" заранее, то почему зацепилась? В машине не было их объекта. Откуда киллер из "тойоты" узнал, что Кобрин сядет в машину у магазина "Кубань"? Как стало им известно, что кобринская машина остановится в начале Комсомольского проспекта?