Маг. Биография Паоло Коэльо - Фернандо Морайс

Эти 2 парня просят бесплатный проезд до Рио.

Сестра Дулсе — 21/7/67.

Оставалось лишь обменять записку в окошечке автовокзала на два автобусных билета. В Баии любой клочок бумаги за подписью монахини служил, так сказать, «ваучером» и обменивался на тарелку еды, больничную койку для родственника или, как в случае с нашими героями, на автобусные билеты. Сорок часов пути из Салвадора в Рио Пауло разрабатывал план книги о том, как сбежал из психиатрической лечебницы и скитался по северо-востоку Бразилии. Впрочем нет — даже не книги. Со своей всегдашней манией величия он предполагал написать не менее девяти книг по двенадцать глав в каждой. К концу поездки у него все тома были упорядочены, а главы поименованы («Подготовка побега»; «Мои товарищи по скитаниям»; «Сын генерала»; «Мои длинные волосы и короткий ум других»; «Пистолет Педро, или Когда баиянцы какают»; «Ночлег в керосиновых канистрах при +70 по Фаренгейту») — эта работа заняла пятнадцать страниц дневника. Но весь проект так и остался проектом. На автовокзале в Рио он трогательно простится с Луисом Карлосом и направится домой, а его лже-немой — назад, в психушку, где во имя вожделенной пенсии он собирался терпеть все, что потребуется для роли безумца. До пенсии же ему оставалось несколько месяцев, поэтому оба понимали, что шансы на новую встречу невелики.

Сбежав из психиатрической клиники, Пауло прибывает в Баию без гроша в кармане и благодаря сестре Дулсе получает бесплатный билет до Рио-де-Жанейро

Если бы родители не поменяли тактику, они могли бы еще встретиться. Не прошло и года с последней госпитализации, как будущий автор бестселлеров опять впал в жесточайшую депрессию и вновь разгромил свою комнату. Вначале все было в точности как прежде — и грохот, и разгромленная мебель, — но финал оказался иным. На сей раз, открыв дверь, он встретил не санитаров со шприцем и смирительной рубашкой, а молодого и приятного на вид врача, который деликатно осведомился:

— Можно войти?

То был психиатр Антонио Овидио Клемент Фажардо; это из его кабинета пациенты обычно направлялись на лечение в частную клинику доктора Эйраса. Едва Лижия и Педро услыхали шум и грохот в комнате сына, они позвонили доктору Бенжамину, но разыскать его не удалось. Случай был весьма срочный, и их соединили с доктором Фажардо. В разговоре с Педро Коэльо врач запросил основные данные на больного:

— Вооружен?

— Нет.

— Алкоголик?

— Нет.

— Употребляет наркотики?

— Нет.

— Что ж, тем легче…

И теперь, стоя на пороге, Фажардо настойчиво повторил:

— Можно войти?

Необычный вопрос обезоружил Пауло.

— Войти сюда? Разве вы пришли не затем, чтобы забрать меня в психушку?

Врач с улыбкой ответил:

— Только если вы сами пожелаете. Но вы мне так и не ответили. Могу я войти?

Присев на кровать, врач вначале осмотрелся, словно оценивая размер ущерба, но как ни в чем ни бывало продолжил:

— Разгромил-таки всё? Изрядно. Великолепно.

Пауло не понимал, что происходит. А врач говорил лекторским тоном:

— То, что ты разрушил, было твоим прошлым. Превосходно. Отныне его больше нет, значит, начнем думать о будущем. Идет? У меня такое предложение: ты приходишь ко мне на консультацию два раза в неделю, и там мы с тобой беседуем о твоем будущем.

Пауло удивленно отвечал:

— Как же так? У меня был приступ буйного сумасшествия, а вы не собираетесь меня госпитализировать?

Врач оставался бесстрастен:

— Все мы немного с приветом, все без исключения, и я тоже. У каждого в голове свои тараканы, но это еще не повод чуть что сажать людей в психушку. Ты не душевнобольной.

Лишь с этого момента в семье Коэльо воцарился покой. «Я полагаю, что мои родители были убеждены: я человек пропащий, и потому пусть лучше я проведу всю оставшуюся жизнь на их иждивении, но — у них на глазах, — вспоминал Пауло спустя много лет. — Они знали, что я опять стану якшаться с дурной компанией, но им и в голову не приходило вновь упрятать меня в больницу». Но сын не собирался всю жизнь оставаться под родительским крылом. Он был готов принять любой вариант, лишь бы не пришлось возвращаться в дедово жилище в центре города с его давящей атмосферой. Компромиссное решение о том, где ему жить в ближайшие месяцы, тем не менее вновь исходило от дедушки с бабушкой. За несколько лет до этого мастер Тука и бабушка Лилиза переехали поближе, в район Гавеа, и над гаражом у них имелась однокомнатная пристройка с удобствами и отдельным входом. Если захочет внук и, естественно, если согласится инженер Педро, — можно устроиться там.

Внук хотел — да так, что отец еще не успел ничего сказать, а он уже перевез в новое пристанище все, что уцелело от разгрома в его комнате: кровать, письменный стол, немного одежды и пишущую машинку, благоразумно спрятанную от греха подальше еще в июне. Почти сразу он понял, что попал чуть ли не в преддверие рая: мало того, что бабушка с дедушкой были крайне щедры, он мог входить и выходить, когда заблагорассудится, а также принимать у себя кого захочет в любое время суток. В разумных пределах, понятно. Либерализм простирался до таких пределов, — вспоминал Пауло много лет спустя, что, скорее всего, именно в той пристройке он впервые попробовал и марихуану.

Никоим образом не контролируя сына и не получая жалоб на его поведение от бабушки с дедом, отец через несколько месяцев предложил Пауло занять местечко поудобнее. Если ему интересно, он может снова пожить один, но уже не в квартирке мастера Туки, а в прекрасных апартаментах, которые дон Педро получил в виде гонорара за строительство здания на улице Раймундо Корреа в районе Копакабана. Такая щедрость насторожила Пауло; и в самом деле, вскоре выяснилось, что за подарком скрывался далеко не бескорыстный, чтобы не сказать «шкурный», интерес отца: истинная его цель состояла в том, чтобы выкурить из квартиры жильца, неаккуратно платившего за поднаем. По закону договор о субаренде мог быть расторгнут лишь в случае, если владелец передавал недвижимость родственнику первой очереди. Предложенной комбинацией Коэльо-старший убивал сразу двух зайцев. Но как обычно, отцовская доброта оговаривалась некоторыми условиями: Пауло мог пользоваться только одной из трех спален, прочие пустовали под замком. Входить следовало только с черного хода: парадный был закрыт, и ключ был у отца. В наследство от прежнего жильца остался старый холодильник, который неожиданно взревывал и содрогался, к ужасу непосвященных, хотя в остальном работал как следует. Пауло оставалось лишь приобрести в ближайшей лавке несколько лампочек, недорогую кровать, книжную полку — и готово, можно въезжать.