Темпус - Дмитрий Шмелев

Я судорожно сглотнул. СТРЕЛЯЙ И БЕГИ!!!

В наступившей тишине отчетливо прозвучал еще один щелчок пальцев.

Глава 7. Смутные времена

Волна мурашек прокатилась сверху донизу, пройдясь практически по всему телу. С головы и до пяток — ни единого незатронутого клочка кожи. Конечности отнялись практически моментально — что руки, что ноги стали будто чужие. Тлять. Что со мной?!

Старец засвистел под нос незатейливый мотивчик и легонько мотнул пальцем вперед. Тело начало заваливаться навзничь, медленно, словно раздумывая, стоит ли падать. Затем, зависнув на миг в воздухе, все же плашмя грохнулось оземь. Ни боли, не неудобства я не почувствовал — полное отмирание ощущений. Как полено, ей-богу. Чертов колдун! Шевелит руками, что-то нашептывает… Это гипноз? Нет, не похоже. Какой-никакой, но иммунитет к подобным вещам у дроу все же должен иметься, да и я парень не промах… Был. Вроде бы.

Скорее на зомбирование похоже — какая-нибудь магия подчинения. Словно отвечая моим подозрениям, сердце застучало плавнее, замедляя ток крови. Мысли начали путаться, словно после долгой бессонницы. Глазки тут же начали слипаться и неумолимо потянуло в сон.

НЕТ! Бороться! Сопротивляться!!!

Увы мне. Поупиравшись какое-то время я бездарно продул схватку и…уснул.

Дальше все помнилось словно в бреду. Забытье — и пробуждение. Открываю глаза, и…ничего. Пустота — мерзкая и белесая, словно манная каша. Затем пелена отступает, позволяя разглядеть Колдуна, выписывающего пасы руками над моей головой. И снова забытье…

В следующий раз сознание прорезалось по завершении подчинения — тело очнулось, поднялось и само по себе побрело в сторону лагеря. Какая ущербность… Настолько беспомощным я не был аж с подземелья, будучи запертым в человеке-носителе без возможности управления. Мысли путались, а в голове прилично шумело. Почему он меня не убил? Или убил, но я…выжил? Увы — логическое мышление напрочь отказывалось работать. И вновь забытье…

И пробуждение. Тело, добравшись до лагеря и поприветствовав девушек, сказало, что дорога свободна. Надо же — оно и говорить может! Увожу подопечных полуоврагами, прямиком мимо лагеря врага. Увожу… Или уводим? Ведь нас же теперь двое! Захихикал бы — но увы, тело не слушается.

Защитного купола больше нет, а откуда-то из-за деревьев раздаются истошные крики. Кажется, лагеря супостата больше не существует. И что-то подсказывает, что это веселится Колдун, уничтожая всех возможных свидетелей. Но… почему?

Тело брело роботом, на автопилоте раздвигая ветки клятого леса. Студентки, то и дело испуганно вздрагивая от криков, плелись позади. Сдается мне, они думают, что это работа монстров. Темных тварей, которых я навел "ритуалом призыва". Наивные. Надо…предупредить. Чтобы спаслись.

Жаль, что язык уже…не ворочается. Язык…и мысли. Путаются. Со…всем.

Мир померк окончательно и меня поглотило забытье.

Глава 8. Амнезия

На этот раз вместо головы болела шея, словно на ней прокатился ездовой медведь.

Протерев глаза, я огляделся. Сижу за широкой деревянной стойкой, видимо спал, уронив голову на руки. Понятно теперь, почему шея помялась. У стены из грубо отесанного камня, прямо передо мной, стояло несколько шкафов с посудой, а под ними внизу — целый ряд бочонков. В помещении царила полутьма, которую едва-едва рассеивали факелы с масляными лампадками. На глаза нависал капюшон, защищая от всполохов света.

Внезапно откуда-то из-под стойки вынырнуло хмурое создание и буркнуло что-то вопросительное. Ростом мне где-то по грудь, точнее сказать сложно, пока сижу. Широкие плечи, конечности в несколько раз толще, нежели у людей. Относительно грубые, будто вытесанные из камня, черты лица. Дварф что-ли? Или как таких коренастых карликов называют?

О, боги! Кажется, это она — дварфиха. Под бесформенным балахоном и не поймешь сразу — не видно округлостей. О стойку оперлась — они и выступили. И вновь вопросительное бурчание — кажется, это мне.

— Айн гляс оф вассер энд э кап оф ти. — просипел я.

Никакой реакции. Ладно, попробуем проще. Оттопырив указательный палец вверх, я жестами изобразил, как пью что-то. Затем, подумав еще немного, уточнил, еще раз показав палец:

— Одын штука!

Сработало. Дварфиха исчезла под стойкой, чтобы через мгновение появиться обратно с пыльной кружкой и ополовиненной бутылью с чем-то мутным внутри. В воздухе тут же запахло ядреной сивухой. Надираться, едва глаза продрал? Ну уж нет! И так голова трещит и не помню, что вчера было. Кажется, девушек благополучно проводил до Академии, а вот дальше…

— Найн. — отрицательно помотал я головой, для верности помахав ладонью из стороны в сторону. — Воды!

На мое удивление, барменша меня поняла. Самогон исчез, сменившись бутылью из темного стекла. Откупорил, принюхался. Не вино и не алкоголь, разве что настой какой. Вроде бы травами пахнет. Сойдет, думаю. Благодарственно кивнув дварфихе, отлил немного в кружку и осторожно пригубил. Терпкий и слегка горьковатый, чем-то на настой шиповника похоже. На усыпляющий не похож.

Хм, мне показалось, или она только что подала мне знак? Как иначе растолковать это судорожное дерганье головой? Вот, еще раз! Кажется пытается указать на что-то за моей спиной. Точно. Я ведь еще не оглядывался. Как бы сделать это незаметнее?

Впрочем, к черту! Чего терять? Обернувшись, я окинул помещение беглым взглядом. Низкие потолки, пара широких дверных проемов в дальней стене, светильники на стенах. Везде, куда хватало глаз, столы и стулья, несколько меньшего, чем обычно, размера, но помассивнее, да подлиннее. Напрашивается логичный вывод: я в пабе для дварфов, причем во внеурочное время. Судя по зашарканному полу, стесанной мебели, да по отполированной до блеска стойке это заведение явно не страдает отсутствием посетителей.

В дальнем от меня углу примостилась влюбленная парочка: торт, свечи, сдвинутые стулья и даже пара хрустальных фужеров. Шикуют, ничего не скажешь. Не думаю, что при местном уровне производства стекло будет дешевым. Воркуют, целуются.

Ровно по центру зала, за сдвинутыми столами, расположилась довольна внушительная компания, человек в десять. Вернее, дварфов — люди в такие места не ходят. Кожаная броня с металлическими заклепками, молоты в петлях на поясе. С этими все ясно: наемники, а то и просто обычная банда.

Общаются на своем лающем наречии, но то и дело кидают на меня алчущие взгляды. То один, то другой — кто-то украдкой, а кто-то внаглую.

В стороне от них, чуть ближе к выходу, пара крестьян, одетых в простоватого вида тканную одежду, хлестала самогон. Через три стола слева, уронив голову на грудь, спал бомж, одетый еще хуже. То там, то здесь, из-под видавшего виды латанного плаща выглядывали серые лохмотья.