Иван Калита - Николай Борисов

Для читателя-христианина концепция Иосифа была вполне понятной и приемлемой. К ней следовало сделать лишь одно существенное добавление: hoi наказал иудеев римским владычеством и разорением Иерусалима главным образом за то, что они распяли Иисуса Христа. (Сам Иосиф Флавий в своей книге даже не упоминал о христианах и Иисусе Христе.)

Но особый интерес «Иудейская война» с ее идеей покорности и непротивления Божьему гневу вызывала у русских читателей XIII – XIV веков. Параллель между господством римлян в Иудее и господством татар на Руси напрашивалась сама собой. О том, что «Иудейскую войну» хорошо знали и внимательно читали во второй половине XIII века, свидетельствует ее использование неизвестным книжником при составлении Жития Александра Невского (1280-е годы). Два самых важных момента Иудейской войны – осада римлянами крепости Иотапаты и взятие Иерусалима. При штурме Иотапаты император Веспасиан проявил большое личное мужество. Этот эпизод, подробно описанный Иосифом Флавием, использовал и автор Жития Александра Невского. Восхваляя своего героя, он восклицает: «Храборство же его – акы царя римскаго Еуспесиана, иже бе пленил всю землю Иудейскую» (13, 426). Далее идет изложение рассказа Иосифа Флавия о том, как Веспасиан, оставленный своими отступившими воинами, один обратил в бегство целый отряд иудеев. «Тако же и князь Александр – побеждая, а не победим», – заключает агиограф.

Иван Калита, конечно, хорошо знал Житие своего деда. Любивший всякую книжную премудрость, он, вероятно, имел в руках и полный текст «Иудейской войны», содержавшийся в Хронографе – своего рода учебнике всемирной истории, известном на Руси уже в XIII веке. Читая Иосифа Флавия, Иван узнавал в его рассказе прообразы событий своего времени. Более того: он искал эти прообразы, ибо, как и всякий книжный человек Средневековья, понимал историю настоящего как повторение тех или иных событий, изображенных в Священном Писании. Сочинение Иосифа Флавия непосредственно примыкало к Новому Завету и было как бы его историческим послесловием. И потому изображенные историком события были почти так же «каноничны», первообразны, как и события, о которых повествует Библия.

Восстание в Твери было событием из ряда вон выходящим. По своему размаху и ожесточению оно далеко превосходило все те столкновения между русскими и ордынцами, которые случались во второй половине XIII – первой четверти XIV века. Изгнание «бесерменов» из городов Северо-Восточной Руси в 1262 году происходило, судя по летописям, на удивление мягко, бескровно. По-видимому, эту акцию организовал сам Александр Невский по согласованию с ханом Золотой Орды Берке, желавшим избавиться от администрации, присланной из Монголии, от великого хана Хубилая (1260 – 1271). Тверской мятеж не шел в сравнение и с частыми конфликтами между жителями Ростова и обосновавшимися в этом городе татарами. Так, во время смуты 1320 года, вызванной смертью ростовского князя Юрия Александровича, «злых татар» изгнали из города, но отнюдь не перебили и уж тем более не сожгли заживо, как в Твери.

То, что случилось в Твери 15 августа 1327 года, нельзя было понять иначе, как бунт против ордынской власти над Русью. Дух независимости и своеволия, отличавший тверских князей начиная с Ярослава Ярославича, незаметно передался и простонародью. Вина тверичей усугублялась тем, что они напали на ханского «посла» Чолхана. Убийство посла татары считали тяжелейшим преступлением, совершившие которое подлежали полному истреблению. Словом, тверской мятеж был началом «русской войны»...

Именно так или примерно так рассуждал Иван Данилович, узнав от примчавшихся в Москву Чолхановых татар, а затем и от своих лазутчиков обо всем, что произошло в Твери.

Мог ли он радоваться случившемуся? Едва ли. Теперь ему предстояло принять решение, от которого должно было зависеть не только его собственное будущее, но и будущее всей Руси. Как избежать ханского возмездия, нового Батыева нашествия? Как удержать своих людей от мятежа? Ведь и в Москве было немало людей, готовых последовать примеру тверичей... И не было рядом с Иваном ни отца, ни братьев, ни мудрого старца митрополита Петра. В гриднице сидели, потупив глаза, спешно съехавшиеся во дворец бояре. Они ждали княжеского слова. И тяжкое бремя ответственности – за Русь, за Москву, за своих малых детей и перепуганную княгиню – ложилось на его плечи. Он уже знал, что должен предпринять, знал, что скажет своим боярам, своему народу.

«В то время, когда почти все народы под солнцем преклоняются перед оружием римлян, вы одни хотите вести с ними войну... Где же вы думаете найти союзников против римлян? В необитаемой ли части земли? Ведь на обитаемой земле все принадлежит Риму... Таким образом, ничего больше не остается, кроме надежды на Бога. Но и он стоит на стороне римлян, ибо без Бога невозможно же воздвигнуть такое государство... Но как вы можете взывать к помощи Бога, если вы преднамеренно грешите против него. Войну начинают обыкновенно в надежде или на божество, или на человеческую помощь; но когда зачинщики войны лишены и того и другого, тогда они идут на явную гибель. Что же вам мешает собственными руками убить своих детей и жен и сжечь свою величественную столицу! Вы, правда, поступите, как сумасшедшие, но, по крайней мере, избегнете позора падения. Разумнее, мои друзья, гораздо разумнее сидеть в гавани и выжидать погоды, чем в самую бурную стихию пускаться в открытое море, потому что, если кого неожиданно постигает несчастье, тот, по крайней мере, вызывает сожаление, если же кто сам обрекает себя на гибель, на того вместе с несчастьем сыплются и укоры. Никто же из вас не станет надеяться, что римляне будут вести с вами войну на каких-то условиях и что когда они победят вас, то будут милостиво властвовать над вами. Нет, они для устрашения других наций превратят в пепел священный город и сотрут с лица земли весь ваш род; ибо даже тот, который спасется бегством, нигде не найдет для себя убежища, так как все народы или подвластны римлянам, или боятся подпасть под их владычество. И опасность постигнет тогда не только здешних, но и иноземных иудеев – ведь ни одного народа нет на всей земле, в среде которого не жила бы часть ваших. Всех их неприятель истребит из-за вашего восстания» (126, 183 – 184).

Эти слова из книги Иосифа Флавия словно предостерегали русских от повторения роковой ошибки древних иудеев, ценою которой стала гибель Иерусалима. Но с ужасом думал князь Иван о том, в чьи уста вложил Иосиф эту исполненную мудрого благоразумия речь. То была речь к народу иудейского царя Ирода...

Вероятно, не без труда князь Иван убедил москвичей в необходимости смирения. Час падения Навуходоносора еще не настал. Но Бог явил свою волю о Москве и Твери. Тверской мятеж больно отозвался для всей Русской земли. В Орде поднялась волна ненависти к русским. Узнав о гибели отряда Чолхана, Узбек в слепой ярости велел казнить ни в чем не повинного рязанского князя Василия, на свою беду оказавшегося тогда в ханской ставке. Вероятно, тогда же подверглись расправе и другие русские люди, жившие среди татар.