Иван Калита - Николай Борисов

Как это часто случается в истории, великие события начались с мелких, незначительных происшествий, которые, непостижимым образом цепляясь друг за друга, превращались в грозную лавину. 15 августа рано утром, когда еще только собирался праздничный торг Успеньева дня, некий дьякон по прозвищу Дудко повел лошадь к Волге, чтобы напоить ее. Случившиеся на его пути татары, завидев «кобылицу младу и зело тучну», без лишних слов отняли лошадь. Дьякон стал вопить: «Люди тверские, не выдайте!» Между тверичами и татарами началась драка. Степняки схватились за сабли. Схватка переросла в побоище. Загудели тревожно городские колокола. Толпы народа собрались на вече. Предводителями здесь были братья Борисовичи: тверской тысяцкий и его брат. На вече было решено всем городом выступить против татар. Вооружившись чем попало, тверичи кинулись на врагов. Весь отряд Чолхана был уничтожен. Последние его бойцы укрылись в княжеском дворце, но были сожжены вместе с ним. Татарские пастухи, сторожившие свои табуны в окрестностях города, успели бежать в Москву, а оттуда в Орду.

Узнав о тверском мятеже, хан велел собирать большое войско для карательной экспедиции. К участию в походе на Тверь он решил привлечь и сильнейших русских князей, которые срочно прибыли в ханскую ставку.

Источники по-разному описывают эти события, украшая их множеством дополнений баснословного характера. Один из наиболее интересных рассказов содержится в Никоновской летописи. Несмотря на его фольклорную окраску, он вполне реалистичен и словно обжигает жарким дыханием обезумевшей, жаждущей крови толпы. Очень точно схвачены характерные подробности мятежа: длившаяся целый день резня на узких улочках Твери; отчаянное сопротивление обреченных татар; убийства мирных ордынских купцов и разграбление их имущества; дикая стихия огня, опьяняющая взбунтовавшийся народ...

«Прииде во Тверь посол силен зело царевич Щелкан Дюденевич изо Орды, от царя Азбяка; бе же сей братаничь царю Азбяку, хотя князей тверских избити, а сам сести на княжении во Твери, а своих князей татарских хотя посажати по руским градом, а христиан хотяше привести в татарскую веру. И мало дней пребывшу ему во Твери много зла сотво-рися от него христианом; и приспевшу дню тръжествену, а ему хотящу своя творити в собрании людей; уведев же сиа князь велики Александр Михайлович, внук Ярославль, и созва тверичь, и вооружився поиде на него; а Щелкан Дюденевич с татары противу его изыде, и съступишася обои въсходящу солнцу, и бишася весь день, и едва к вечеру одоле Александр, и побежа Щелкан Дюденевичь на сени, и зажгоша под ним сени и двор весь княже Михайлов, отца Александрова, и ту згоре Щелкан и с прочими татары. А гостей ординских старых и новопришедших, иже с Щелканом Дю-деневичем пришли, аще и не бишася, но всех их изсекоша, а иных изстопиша, а иных в костры дров складше сожгоша.

Слышав же сиа царь Азбяк Ординский, и разгореся ярос-тию велиею зело, и во мнозе скорби и печали бысть о братаниче своем Щелкане, и рыкаше аки лев на тверских князей, хотя всех потребити, и прочее всю землю Русскую пленити, и посла на Русь по князя Ивана Даниловича Мос-ковьскаго» (22, 194).

Был ли князь Александр Тверской предводителем мятежа, как говорят одни летописи, или же он, напротив, успокаивал людей, отговаривал их от мятежа, как сообщают другие? Вероятно, наибольшего доверия заслуживает ранняя версия рассказа, содержащаяся в Рогожском летописце. Согласно ей, князь Александр «видя озлобление людии своих и не могы их оборонити, трьпети им веляше» (23, 43). Однако, когда, несмотря на уговоры князя, горожане все же восстали, он не смог остаться в стороне. Вероятно, именно он впустил ордынцев, преследуемых разъяренной толпой, в ворота княжеского дворца, а затем, уступив требованиям мятежников, позволил поджечь его.

Тверские книжники, отражая взгляды своих князей и общее настроение тверичей, уже в начале XIV века называли татар «безбожными» и «беззаконными» (86, 16). Эти эпитеты говорили о многом. Их можно было использовать, только отвергнув первоначальную идею о том, что татары приведены Богом и служат «божьим батогом». Несомненно, тверские философы нашли какое-то иное истолкование ордынского господства, допускавшее и предполагавшее возможность борьбы с ним. Между тем москвичи до времен Дмитрия Донского прочно держались за старую идею Серапиона Владимирского («приимем покаянье от сердца, да Бог оставит гнев свой»), которая позволяла им оправдывать и свое верно-подданничество по отношению к «поганой» Орде и свою борьбу с мятежными тверскими князьями.

В то время как тверские книжники изображали своих князей горячими патриотами, благородными рыцарями и мучениками за веру, – московские, напротив, видели в них безумных богоборцев, которые своими безрассудными действиями навлекли на себя и свою землю гнев Божий. Однако со временем сама Москва встала на путь Твери: путь мятежа и неповиновения. В конце концов иго чужеземцев было свергнуто, а Тверь завоевана Иваном III и включена в состав Московского государства. Все эти перемены изменяли и отношение московских книжников к тверскому мятежу 1327 года. Редактируя старые летописи при составлении новых сводов, они изымали те факты, оценки и суждения, которые казались им неуместными, и прибавляли свои собственные комментарии, соответствовавшие взглядам их времени. Менялось со временем и отношение тверских летописцев к деяниям их прежних князей.

Летописи времен Ивана Калиты сохранились до наших дней в списках, древнейший из которых (Рогожский летописец) относится к 1440-м годам, а почти все остальные – к концу XV – первой половине XVI века. Эти тексты представляют собой сложнейшее переплетение различных тенденций. И все же некоторые позиции московских книжников времен Ивана Калиты не вызывают сомнений. Прежде всего – это общий подход к оценке событий, основанный на Библии (тема «вавилонского плена») и наиболее авторитетных историко-литературных произведениях древности. Одним из таких произведений была «Иудейская война» римского историка Иосифа Флавия. Созданное Иосифом Флавием описание народного восстания против римского владычества в Иудее в 66 – 73 годах н. э. и его жестокого подавления императором Веспасианом привлекало древнерусского читателя не только живостью изложения и яркими батальными сценами, но и своими оценками событий.

Правоверный иудей Иосиф Флавий рассматривал римское владычество как новый «вавилонский плен», как наказание, посланное Богом за грехи иудеев. Восстание против римлян – попытка сопротивляться воле Божией. И подобно тому, как ветхозаветный пророк Иеремия проклинал всякого, кто осмелится самовольно призывать иудеев к мятежу против власти вавилонского царя Навуходоносора, – так и Иосиф осуждал вождей мятежников за попытку свергнуть установленную Богом власть римского императора.