Осенний марафон - Александр Романов

Функционально так…

Угу.

И, по словам Стража Врат, больше они ни к чему в делах Старших и корредов не допущены. Не имеют права. И интересоваться им этими делами запрещено. Что и объяснено много лет назад. И уже зная немного местные нравы, могу предположить, что объяснено было очень доходчиво… Надо полагать. Раз столько времени соблюдается.

И не то чтобы я такому объяснению поверил…

Но для попытки обмануть выглядело оно уж слишком несолидно.

А пытать этого главкоэльфа более углубленно у меня уже просто не хватило буйства. Для этого пришлось бы потерять какое-то время. А времени-то у нас как раз был в данный момент не вагон.

Так что — черт с ним, решил я: Старшие — значит, Старшие. И потребовал отвести меня к ним. Приготовившись, если надо будет, настаивать в данном вопросе со всей пролетарской решимостью… То есть всеми имеющимися у меня аргументами… И фактами.

Однако на этот раз — видимо, для разнообразия — обошлось без затруднений.

Как оказалось — джинны испокон веков имеют право входа в любое Сердце Леса…

Ага: их, оказывается, сердец этих, вовсе даже не одно имело место быть. А сколько-то. Сколько — Страж мне не сказал, а я не стал из него это вытягивать. Но по оговорке уж можно было догадаться, что наверняка больше двух, раз они контролируют всю тайгу вплоть до Западного Океана…

Ничего себе так картинка. Маслом…

Попутно я выяснил еще кое-какие любопытные подробности. Из обращенных ко мне речей Стража.

Он, кстати, вообще, похоже, считал, что я и без него должен знать все то, что у него спрашиваю. А веду себя именно так, как веду, — исключительно по каким-то своим джиннским соображениям. Может быть — его проверяю. Или еще что.

Но именно так это и выглядело: как разговор с человеком, пребывающим в курсе… Впрочем, какие у него основания были усомниться в том, что я джинн — Воин Древних Времен? Абсолютно никаких. И уж я, во всяком случае, не собирался его в этом разубеждать. По крайней мере, сейчас…

Ну так вот… Из оговорок, случившихся во время его попыток успокоить мою истерику, я кое-что вычленил. В плане общей картины мира. Не то чтобы сколько-то важное… Но кто знает — вдруг на будущее пригодится?

Ну живут эти Старшие здесь с незапамятных времен. Когда еще никаких людей тут не было. Выглядят как большие деревья. Долину свою — Сердце Леса — никогда не покидают (естественно!). Тем не менее знают все, что происходит на окружающей территории вплоть до границы с людьми. Знаниями этими иногда делятся с эльфами.

Кроме того, знают еще и такое, чего вообще не знает никто во всей Дворанне. Например, те же блочные луки делать эльфов научили именно Старшие.

При всем при этом они еще владеют какой-то своей специфической магией. Которой, в частности, обеспечивают постоянную погоду вокруг места своего обитания.

А могут и закрыть вход в свои края — как это сделал в Крунире Обец. Только Обец использовал способ, нормальному человеку малопригодный. А Старшим для этого не требуются никакие человеческие жертвы. И вообще — они ничем таким подобным не занимаются.

В частности, последнее мне удалось умозаключить в процессе выяснения, за каким лешим этим деревянным потребовались Рацек с Иолой. И это, пожалуй, была единственная хорошая новость из всех: значит, детям не грозит быть убитыми. Хотя, конечно, черт его знает… Но стоит надеяться на лучшее. Иначе для чего вообще было весь этот огород городить?

Впереди мелькнул дневной свет — очень яркий после кромешной тьмы подземелья.

Я остановился, снял ноктовизор и проморгался. Сметак, все это время шедший возле меня, прижался плечом к моему колену. Он заметно нервничал. Но это в общем было понятно…

А вот то, что Стражу Врат, лично взявшемуся сопровождать меня в обличии огромного черного волка — а бывают, кстати, волки черного цвета? — тоже явно было не по себе — как-то озадачивало…

А ведь клялся, что ничто нам тут не угрожает. Ни мне, ни Сметаку. Кстати — зачем надо тащить сюда моего оборотня, эльфокомандующий внятно так и не объяснил.

Сказал, что это будет интересно Старшим. И самому Сметаку тоже. Я бы, конечно, на это не среагировал, но и сам Сметак неожиданно проявил готовность отправиться туда же, куда и я…

Угадайте с одного раза, как он это сформулировал? Ага: «Хозяин — я с тобой!..» Вот кто бы мне объяснил, в честь чего аллах возбудил в слуге такую страсть к господину?..

Вот и я не знаю. Но раз уж настоял — пусть теперь терпит… А вот чего пробило на мандраж Стража, — не понятно. Причем он не то чтобы боится… А именно волнуется.

Потому как нервничает, — но идет твердо впереди, время от времени по-волчьи изворачиваясь. Чтобы проверить — идем мы следом или нет. Как будто так не слышит…

Вот и сейчас — пока я, остановившись, переходил с ночного зрения на дневное, Страж, повернувшись, подождал нас со Сметаком. И двинулся дальше только одновременно с нами.

Не то следит, не то этикет такой… Хотя кого тут, спрашивается, водили, если людям в Сердце Леса вход запрещен? Впрочем, какое мне до этого дело? Мне выяснить надо, чего эти Старшие от меня хотят, — и гори они после этого синим пламенем… Сырье для производства метилового спирта…

Но тут мы наконец вышли на свет. И я, остановившись на, так сказать, пороге пещеры, пригляделся и понял, что им меня удалось-таки удивить…

Во-первых — тут было солнечно. Абсолютно чистое безоблачное небо, с которого сияло совершенно по-летнему яркое солнце.

Во-вторых — тут и было лето. Без дураков. Самое настоящее лето без единой пожухлой травинки, хвоинки или листочка. С бабочками и стрекозами, порхающими над альпийской лужайкой, что раскинулась у выхода из пещеры.

В-третьих — мощенная плитами дорога, расширяясь, как исполинская парадная лестница, полого спускалась по склону холма вниз и подобно реке впадала в рощу гигантских деревьев… Монументально, да…

В-четвертых — эти деревья…

По моему субъективному ощущению, мы в данный момент, выйдя из-под земли, находились на высоте метров двухсот над дном долины. Так вот: стволы деревьев подымались стройными колоннами еще как минимум на такую же высоту — и только там распускались густой темно-зеленой кроной, сплетавшейся с соседними такими же…

И все это — насколько мне было видно, по гребню окружающего кольца холмов — или кольцеобразного холма? — или горы все-таки? — окружено было сплошной облачной стеной, очень аккуратным цилиндром уходящей на совсем уже запредельную высоту. И только там распахивавшейся наподобие «глаза бури», чистому небу в высоких полосах перистых облаков.