След менестреля - Андрей Астахов

ее и вышел из душной чадной корчмы в свежую зимнюю ночь. Окрепший к ночи мороз тут же обжег мне лицо, но я был этому рад: больше всего я хотел побыстрее протрезветь. Пьянка с Джарли не доставила мне никакого удовольствия.

Черное небо над моей головой было густо усыпано яркими звездами. Две луны, большая, ярко-белая и меньшая, красноватая, заливали уснувший Кальт мягким розовым светом. Ночную тишину нарушали лишь далекий лай собак и поскрипывание вывески трактира над моей головой, когда ее касался ветер. В воздухе еще чувствовался слабый запах гари, но лишь временами, когда ветер дул с южного конца городка, особенно пострадавшего во время нападения. Я смотрел в это чужое небо, запрокинув лицо, и вдруг понял, что никогда в жизни больше не увижу знакомых земных созвездий. Большой Медведицы, Ориона, Кассиопеи. А так ли это важно, если рядом со мной будет звездочка по имени Уитанни? Ведь она для меня дороже всех звезд в небе Элодриана. И нашего мира тоже.

Впрочем, торжественной, умиротворяще-законченной, почти рождественской картины не получилось. Иллюзия покоя исчезла, едва я посмотрел вправо, в тот конец площади, где воины Джарли за какой-нибудь час соорудили виселицу и повесили на ней мародеров Сарилло. Два десятка пленных со скрученными за спиной руками болтались на этой перекладине уже несколько часов, и их лица и одежду покрыл иней. Труп их предводителя тоже висел на перекладине, только вниз головой, как зарезанная свинья – так распорядился Джарли. Глядя на них, я подумал, что мне, человеку двадцать первого века, такое зрелище должно внушать только ужас и отвращение, однако я то ли привык к жестокости, то ли просто пьян сверх нормы – и потому не чувствую ни жалости, ни кровожадной радости, ни упреков совести, ничего. Только усталость и тяжелое опьянение, от которого хочется побыстрее избавиться.

Лечь спать? Я не усну, пока сознание прыгает в моей голове как мячик для пинг-понга. Надо протрезветь. Опершись на посох, я стоял и чувствовал, как животворный мороз проникает под мою одежду, заставляя вздрагивать и ежиться. И думал о том, что очень скоро могу получить в лице Джарли врага, причем не менее опасного, чем Лёц и его оборотни.

А так ли это важно? И стоит ли, как говаривал когда-то Вильям Оккам, плодить сущности сверх необходимости? Э, да меня что-то на философию потянуло. Надрался ты, Кирилла свет Сергеич, воистину надрался. Иди-ка ты баиньки, а то простынешь, не ровен час. Мороз крепчает с каждой минутой…

Когда я вернулся в таверну, Джарли сидел на полу, привалившись к стене – и храпел. Его нарядный шитый серебром дублет был залит вином, а на полу красовалась большая лужа блевотины. Забытый бочонок истекал тоненькой струйкой аффи, и от винного запаха, наполнившего зал, меня замутило. Поборов вставший в горле разъедающе-кислый спазм, я поднялся по лестнице на второй этаж, попал в дверь, закрытую рогожей, и почувствовал настоящее счастье, когда разглядел в полутьме кровать.

- Пьяная свинья, - пробормотал я, чувствуя, как вертится вокруг меня комната. Потом стало легче, и уже засыпая, я подумал, что иногда человеку для счастья нужно совсем немного. Например, чтобы отпустила пьяная тошнота, и пришел сон.

Чтобы пришел сон…

***

Утром пошел снег. Жители Кальта еще спали, когда мы покидали городок, и почти никто не вышел нас проводить. Впрочем, мне это было все равно. Я чувствовал себя больным, чего нельзя было сказать о Джарли – герцог Роэн-Блайн выглядел огурчиком, разве только был слегка бледен. Железная башка у этого бастарда!

- Думаешь, эльфы уже на месте? – спросил он меня.

- Не знаю. Если они опаздывают, придется подождать нам.

- Не люблю ждать, - ответил герцог и поехал вперед.

Я посмотрел ему вслед и поймал себя на мысли, что чем дальше, тем меньше мне хочется общаться с этим человеком. Не то, чтобы я испытывал к Джарли антипатию. Скорее всего, нам просто нечего сказать друг другу по существу. Может, оно и к лучшему.

Дорога на север от Кальта была пустынна, но эта тишина казалась обманчивой. Впрочем, пятнадцать миль до Девяти камней мы преодолели без всяких приключений и всего за три часа – отдохнувшие в Кальте лошади легко шли даже по глубокому снегу. Очень скоро я увидел само озеро – ледяной овал в глубокой лощине слева от дороги. И буквально через пару секунд справа и слева от тракта, из-за деревьев, показались разведчики Холавида, и с ними – фигурка, закутанная в черный эльфийский плащ с капюшоном. У меня дрогнуло сердце от радости, а Уитанни уже бежала мне навстречу прямо по снегу и буквально влетела в мои раскрытые объятия (я едва успел спешиться).

- Кьирриэлль! – воскликнула она, повиснув у меня на шее. – Айрра Кьирриэлль мьярр фара!

- Любовь моя! – Я прижал Уитанни к себе крепко-крепко, сердце у меня бухало от волнения и радости. Знал ведь, что непременно ее увижу, ожидал этой встречи, но все равно, меня просто буря эмоций накрыла. – Киса ты моя золотая!

- Уитанни буанн, - промурлыкала гаттьена, когда мы перестали целоваться, заглянула мне в лицо сияющими глазами. – Ллеу уирр траан?

- Еще как рад! Ты здорова? Все в порядке?

Ничего не говоря, Уитанни лукаво улыбнулась, распахнула плащ и показала мне плечо. От раны остался лишь едва заметный рубец.

- Уитанни нье мррать, эй-рьирр най круанн, - заявила она с самым победоносным видом. А я не стал ничего говорить в ответ, решил, что крепкий страстный поцелуй будет лучше любых слов.

- Sava! – Подошедший к нам разведчик скинул с головы утепленный капюшон, и я узнал Зендру. – Мы еще вчера ждали вас, Ллэйрдганатх.

- Возникли неприятности в Кальте, - сказал я, косясь на герцога, который остался сидеть в седле, в окружении своих латников. – Мародеры грабили городок, мы помогли с ними справиться. А как вам удалось опередить нас?

- Мы шли Тайными путями, Ллэйрдганатх, - пояснил подошедший сумрачный Холавид. Мы пожали друг другу руки. – Вы