Голодные Игры глазами Пита Мелларка - Mary Hutcherson

с дисков до старта и, благодаря одному сумасшедшему парню, пару лет назад ввели еще одно правило: запрет на каннибализм. А в остальном — делай что хочешь. Прислушиваюсь.

«Если последними выжившими оказываются два трибута из одного дистрикта, оба они будут объявлены победителями!». Темплсмит повторяет это правило еще раз, а потом замолкает.

До меня не сразу доходит, что значит эта новость. В этом году могут победить двое. Если они из одного дистрикта. Они могут оба остаться в живых. Мы можем оба остаться в живых.

Прежде чем эта мысль окончательно укладывается в моей голове, с губ срывается полу-хрип, и я резко поднимаюсь в сидячее положение. Конечно же, ничего не выходит, и я падаю обратно, испытывая дикую боль по всему телу.

— Китнисс, — шепчу я, — мы сможем вернуться домой, — будто бы в надежде, что она меня услышит.

Комментарий к Глава 20. Новые правила

Мы с вами уже активно движемся к финалу, просто невозможно!

Как вам история на данный момент?

Говорят, если поставить работе “Нравится”, то нога у Пита будет болеть поменьше, а продолжение выйдет еще быстрее)

Глава 21. Пещера

Смесь эндорфинов с адреналином действуют совсем недолго, так что уже через пару минут понимаю, что не сможем. Точнее Китнисс сможет, а я нет. Для того, чтобы остаться единственной парой на арене, нам нужно убить Мирту и Катона, а еще Цепа и рыжеволосую девушку. Последнее меня пугает больше всего. Я никогда не смогу ее убить.

Но если ее я не смогу убить, потому что мы стали вроде как друзьями по несчастью, то на остальных противников у меня просто не хватит сил. Даже учитывая, что у Мирты сотрясение, думаю, она сможет безошибочно попасть ножом мне прямо в голову. Да и вообще, о каком сражении может идти речь, когда я даже не могу сесть или поднять руку?

Теперь главное, надеяться на то, что Китнисс не захочет меня спасать. Потому что то, что она найдет, вряд ли ей понравится. Сомневаюсь, что это вообще кому-то понравится. Беспомощный, слабый, раненный, бесполезный. Мне уже давно пора умереть, ни то что тешить себя мыслями о доме. Но я все-таки никак не умираю. Почему?

Может быть, судьба дает мне шанс? Простой пекарь из захолустного дистрикта, да я нож-то в руках держал до Игр, только чтобы нарезать хлеб, но все-таки я еще жив. Получил 8 баллов, попал к профи, дурачил их, пережил многих, сражался с Марвелом, потом с Катоном, выжил, не истек кровью от жуткого ранения, не умер от голода и жажды, а теперь получил шанс впервые за историю Панема вернуться домой вдвоем, да еще и вместе с любимой. Неужели все это просто череда случайных событий, и нет никакого вселенского предназначения?

Ну да, сдалась бы моя жизнь вселенной, размечтался. Качаю головой, насколько хватает сил, чтобы выбросить эту ерунду из своих мыслей. Мой срок подходит к концу, а все это — предсмертные бредни только и всего.

Стоит прикрыть глаза, и я опять сплю, ну или теряю сознание, теперь разобрать невозможно.

Сегодня мне сняться жуткие кошмары, в которых мои родные и друзья то сгорают в лесу, то погибают в драке, то их раздирают в клочья огромные медведи из прошлых Голодных Игр. Просыпаюсь в холодном поту и понимаю, что теперь мне с каждым днем будет становиться все хуже и хуже. Одновременно очень жарко, и пробивает озноб. Развлекаю себя мыслями о смерти и спорами с собой. Например, готов поспорить, что мне осталось заснуть меньше пяти раз перед тем, как умру. Еще я больше никогда не поем. Никогда больше не встану на ноги. Никогда не увижу лица Китнисс. Никогда не поцелую ее. Никогда не посмеюсь с братьями. Никогда не буду пить крепкий чай из трав с отцом. Никогда больше не услышу похвалы от мамы. Знаю, что нет ничего вечного. Всему всегда приходит конец. И мой настолько близок, что можно дотянуться до него рукой.

Новый день приносит новое разочарование. Теперь я не могу спать. Если раньше хватало только подумать об отключке, как я мгновенно парил в мире снов, то сейчас, даже прилагая большие усилия, ничего не выходит. Поэтому просто лежу и смотрю затуманенными глазами в небо. Оно здесь всегда голубое и чистое. У нас в дистрикте небо серое. Да и сам воздух серый. Все вокруг серое из-за угольной пыли.

Интересно, люди, правда, попадают на небо после смерти? Может, я смогу и дальше продолжать помогать Китнисс, только теперь уже от меня будет хоть немного пользы? Вот попаду на небо и обрушу на голову Катона молнию. Было бы неплохо.

В одно мгновение слышу пение птиц и шелест листьев, а через секунду рядом со мной раздается какое-то шипение. Закрываю глаза и стараюсь не дышать. Если это какой-то зверь, то он обязательно учует мой запах, тогда моя тихая смерть между камней уже окажется пределом мечтаний. А если это человек, то есть шанс спастись.

Продолжаю лежать в полном оцепенении, пока шипение не превращается в нечто знакомое для меня. «Пит! Пит!». Вот что я слышу. Прислушиваюсь еще больше и распознаю голос. Где-то рядом, совсем близко. Такой ласковый и мелодичный, будто птичка поет свою песню, только немного осипший. Я слышал этот голос не так часто раньше, но после того, как Эффи Бряк вытащила мое имя на Жатве, у меня появилась привилегия слышать его каждый день. Мой самый любимый звук на свете.

Китнисс. Она все же пришла за мной. Решила объединиться в команду. Только зря она это сделала. Теперь у меня есть выбор: продолжить лежать здесь, чтобы Китнисс не смогла меня найти и попыталась спастись сама или подать ей знак и попытаться выжить. Как это эгоистично, повесить на нее такую ответственность, такую обузу. Ей не выходить меня, это не под силу никому, последние дни у меня озноб и, как я сам считаю, бред, а это значит лишь одно — инфекция. Прибавим к инфекции потерю крови, истощение, невозможность использовать одну ногу и получим самого худшего напарника из возможных.

Но это же Китнисс… Она хочет найти меня. У меня есть шанс сказать ей о чувствах, побыть еще немного вместе. Помереть в камнях всегда успею.

Не так часто в жизни я ставлю свои интересы на первый план. Когда же еще порадовать себя, как не перед смертью? Возможно, уже завтра я об этом пожалею, но сегодня собираюсь с