Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

В конце мая недалеко от Радома, расположенного между Краковом и Варшавой, отряд генерала Денисова пошёл в наступление на отряд Костюшко, заманил его на позиции пруссаков и нанёс поражение. Сам мятежный генералиссимус вынужден был отступить к Варшаве. Это событие хоть и не было переломным, но стало весьма воодушевляющим после ряда поражений. Следом за этим в начале июня недалеко от своих границ австрийцы взяли город Хелм. А вскоре и Краков сдался подошедшим к нему соединённым войскам генерала Ферзена и прусского короля Фридриха Вильгельма II. Тот самый Краков, где впервые был провозглашён Акт восстания. Это событие сильно ударило по моральному духу мятежников. Узнав об этом, Костюшко заочно объявил смертный приговор коменданту Кракова, заклеймив его предателем. Но события уже разворачивались не в пользу восставших. Передав контроль над Краковом австрийцам, войска генерала Ферзена и прусского короля поспешили к Варшаве и попытались в конце июля взять её штурмом.

Алексей ликовал, узнав об этом, и мечтал, что в ближайшие дни Варшава падёт, а русские пленники обретут долгожданную свободу. Но первая попытка штурма не увенчалась успехом. Город был хорошо укреплён, опоясывающий его Люблинский вал поляки усилили крепостями с орудиями и вели с них по штурмующим прицельный огонь. Тогда Варшаву решено было взять измором, и началась осада.

Пока русские и прусские войска стояли под Варшавой, активизировались боевые действия в Литве. К Вильне подошёл номинальный командующий разбросанной русской группировкой князь Репнин и приказал готовиться к штурму города. Застоявшиеся в бездействии войска с воодушевлением приняли эту новость. Был среди них и тот самый капитан артиллерии Сергей Тучков, сумевший вывести из Вильно часть гарнизона. Алексей слыхал, что поляки испытывали особую ненависть к бравому капитану и даже назначили немалую сумму за его голову. Но тот только посмеивался и рвался в бой, чтобы освободить город, где полегли его боевые товарищи. Штурм и осада Вильно растянулись на двенадцать дней, после чего поляки оставили его.

Алексея поразило, как горожане встречали входящие в Вильно русские войска. Спешно из гауптвахты освободили своих же военных, не подчинившихся Костюшко, и снарядили их на переговоры о сдаче города. Вперёд выслали священников, служивших по греческим обрядам, за ними — со смиренно склонёнными головами шли католические ксёндзы. Поляки и литовцы мужского пола выстроились вдоль дороги, встав на колени. Генерал Кнорринг насилу уговорил их подняться, обещая милость императрицы Екатерины. Женщины разоделись в свои лучшие платья и из открытых окон бросали под ноги солдатам букеты цветов. Алексей хмуро смотрел на эти улыбающиеся лица и вспоминал Варшаву. Там были такие же приветливые люди, доброжелательные с виду, но таящие в сердце чёрную злость и готовящиеся к подлости. Он больше не верил этим улыбкам и участливым взглядам. Понимал, что так нельзя, что среди поляков и литвинов тоже много хороших людей, и немало их пострадало от рук восставших, но ничего не мог с собой поделать.

Капрал рассчитывал, что после занятия Вильно войско двинется на Гродно, а потом и в сторону Варшавы, но осторожный Репнин решил не предпринимать активных действий и остановился в ожидании. Наступила уже середина августа, Алексей метался в нетерпении, пока в Вильно не прилетела долгожданная новость — сам великий непобедимый Суворов выступил из Немирова, где находился с небольшим корпусом, и направлен императрицей на подавление польского восстания. Весть о приближении полководца была встречена в войсках ликованием. Одно только имя его наводило уныние на врагов и укрепляло своих в уверенности скорой победы. Прознав о передвижениях Суворова, Алексей подал прошение позволить ему присоединиться к частям полководца, дабы не стоять под Вильно, а в боях мстить за погибших товарищей. Взяв во внимание все обстоятельства, просьбу Алексея удовлетворили, и он, в компании целого отряда, состоящего из таких же, мечтающих поквитаться с поляками за вероломство, поскакал навстречу приближающемуся Суворову.

В последних числах августа Алексей достиг Кобрина, где стояли войска генерал-майора Моркова. Дальше двигаться было небезопасно, так как в округе действовали отряды поляков под командованием Кароля Сераковского. Да и великий Суворов уже был на подходе. Спустя всего несколько дней Алексей с радостью увидел его самолично и был без проволочек определён в кавалерийскую часть под командование подполковника Шевича. Больше можно было не опасаться досадных проволочек и топтания на месте. Перед Суворовым стояла задача дойти до Варшавы и заставить мятежников капитулировать. Не успел Алексей примкнуть к войску полководца, как начались первые стычки с польскими отрядами, а 6 сентября случилось крупное сражение с корпусами польских генералов Мокроновского и Сераковского у Крупчиц. Сеча была знатная, поляки проиграли и были вынуждены отступить к Бресту, но Суворов не удовлетворился этой победой и быстро настиг их через два дня возле Тересполя. Поляки, видимо, подзабыли, с какой стремительностью умеют передвигаться войска под командованием Суворова, и были весьма удивлены, когда началась внезапная атака с той стороны, откуда её не ждали.

Алексей находился во фланге, в правом крыле, перекрывшем Сераковскому возможность отступления в лес. Как только польский генерал попытался воспользоваться такой возможностью, в дело вступили кавалеристы Шевича и принялись нещадно рубить неприятеля. Алексей с упоением разил врага, крушил беспощадно, а перед глазами стояли лица друзей, оставшихся в Варшаве. Эта первая серьёзная битва должна была сломить боевой дух поляков и посеять в их рядах панику, показать, что сопротивляться русским войскам бесполезно…

…Разгорячённый битвой Алексей догнал двух поляков и зарубил их. Бой окончился. Практически весь корпус Сераковского был уничтожен. Сам генерал сбежал. Всего нескольким сотням солдат удалось ускользнуть в лес, но ими займутся казачьи отряды. Тех, кто сложит оружие — возьмут в плен, остальных — уничтожат. Дорубят в лесу «недорубленный лес». Какая ирония в игре слов. В поту и в чужой крови Алексей возвращался к своим, и в его сердце не было жалости к врагам. Это война, и не они её первыми начали. Рядом Брест, за ним — дорога на Варшаву. Алексей остановил Звёздочку и вдруг с удивлением заметил, какое необыкновенно красивое небо. Синее-синее, проглядывающее сквозь тронутую желтизной листву. Из-под кителя он достал маленький крестик Кати и прижал его к губам.

— Катенька, любимая, я знаю, что ты жива, — прошептал Алексей. — Потерпи, милая, я уже близко.

* * *

В то время, когда Суворов победоносно вошёл в Брест и расположился там с войском на отдых, осада Варшавы соединёнными прусскими и русскими отрядами закончилась ничем. На территории Пруссии начались волнения, и король Фридрих поспешил обратно.