Шайтан Иван 9 - Эдуард Тен

Оливер внимательно, почти бесстрастно выслушал министра. Он действительно знал больше, чем Гамильтон. Ещё месяц назад от Майлока пришло обстоятельное письмо, где он не только изложил истинные цели своей «авантюры», но и в постскриптуме, с юношеской запальчивостью, сообщил о намерении, в случае успеха, предложить руку и сердце той самой княгине. Майлок просил отца о поддержке, предвидя возможные осложнения. Оливер в ответном послании дал не только родительское благословение, но и дельный совет: если дело увенчается успехом, обратить внимание на сибирские золотые прииски — как на многообещающий объект для вложения будущего капитала.

Теперь же, встретив взгляд Гамильтона, Оливер лишь слегка откинулся в кресле. Пауза затянулась.— Что же вы молчите, Оливер?— А чего вы от меня ждёте, Джордж? — мягко парировал Эмерстон. — Майлок Эмерстон — опытный офицер, чья состоятельность блестяще доказана службой в Индии и Афганистане. Он заслужил доверие Короны. И всё, что он предпринимает, направлено на укрепление позиций империи. Разве не так?

Гамильтон не отрывал взгляда от Оливера, пытаясь за непроницаемым спокойствием прочесть скрытый расчёт. Эмерстон не был человеком, способным на безрассудный риск. Значит, каждый ход здесь обдуман, а за сыном стоит твёрдая воля отца. Становилось очевидно: это не авантюра заблудшего офицера, а тщательно спланированная операция всего клана Эмерстонов.

Княгиня Констанция Оболенская не стала одеваться. Решив никого не принимать, она посвятила весь день детям — своим крошкам, которые уже вовсю ползали и неутомимо исследовали мир. В тишине будуара мысли неотступно возвращались к Майлоку.

После стольких его настойчивых усилий она наконец позволила ему близость. Это было уже их третье свидание. Констанция улыбнулась вспоминая своего любовника. Майлок праздновал победу. Он покорил, как ему казалось, неприступную вершину, наслаждаясь триумфом и не подозревая об истинной подоплёке её снисхождения.

Признаться себе в главном Констанция не хотела: Майлок смутно напоминал ей его. Того тёмного демона, призрак, который никогда не покидал её душу. Покорность Майлока создавала иллюзию, будто теперь это она повелевает наваждением, держа его в руках, как жалкую копию. Но после каждой любовной утехи в сердце оставалась лишь горькая пустота. Тело отзывалось на ласки, а душа жаждала иного — вновь оказаться в его железных руках, ощутить то болезненное, сладостное наслаждение покорной рабыни. Вся её натура восставала против этого желания, но оно жило, неукротимое и жгучее.

Майлок был лишь игрушкой — жалким подобием графа Иванова-Васильева. Того самого демона, чьи прикосновения обжигали сладостной болью, а взгляд повергал в священный ужас. Она боялась встречи с ним, зная наверняка: он сразу разглядит её страх, эту покорность, что пульсирует в ней. Она не сможет сопротивляться. Стоит ему поманить — и она бросит всё, чтобы вновь оказаться в его власти.

— Нет… Нет, ни за что, — шептала она, обхватив голову руками, будто пытаясь удержать собственные мысли. Слова звучали, как заклинание, как щит от наваждения. — Я не позволю. Никому не позволю мной управлять. Никому.

На совещании у Бенкендорфа присутствовали генерал Дубельт, полковник Гессен, подполковник Малышев и я.

— Итак, господа, начнём. Полковник, доложите итоги операции, — распорядился шеф.

Гессен поднялся и начал доклад ровным, бесстрастным голосом:— Операция по ликвидации общества Буткевича — Петрашевского проведена успешно. Арестованы все основные участники его кружка. Одномоментно проведены задержания членов радикальной группировки «Свобода и революция» в Петербурге, Москве, Владимире и Нижнем Новгороде. Точное количество арестованных уточняется. Что касается кружка Петрашевского, задержано четырнадцать человек: чиновники, военные, студенты, мещане. Хочу особо отметить действия отряда ССО. Их бойцы участвовали в задержании главарей «СР». Действия были молниеносными и профессиональными. Все арестованные содержатся в Алексеевском равелине Петропавловской крепости.

«Надо же, какие дела творятся, а я ни сном, ни духом, — пронеслось у меня в голове, пока я слушал Гессена. — Хотя Бенкендорф и обещал не тревожить меня без крайней нужды».

— Какова реакция общества? — спросил Бенкендорф.

— Прошло всего два дня, ваше высокопревосходительство, — отчеканил Гессен. — Пока были лишь единичные просители — за писателя Фёдора Достоевского и за прапорщика барона фон Кремера, Людвига. Его отец, статский советник, служит в министерстве финансов. Операция проведена тихо. Общественность ещё не успела осознать масштаб произошедшего. Однако полагаю, в ближайшие дни следует ожидать значительной волны возмущения.

— Достоевский… Арестован за связь с Петрашевским. — Задумался я. О деле Петрашевского я слышал, но вот об этом эпизоде в жизни писателя — нет. Ни в школе, ни после я никогда не питал симпатий к этому больному знатоку человеческих душ. Тем не менее сейчас во мне проснулся жгучий интерес. Живой Достоевский! Непременно нужно будет увидеться с ним… и с самим Петрашевским.

— Полковник, — голос Бенкендорфа стал суше и жёстче, — его величество подробно ознакомился с материалами о деятельности кружка Петрашевского и повелевает вести следствие в самом жёстком порядке, без малейшего снисхождения, невзирая на чины и звания. Здесь попахивает новым декабрьским восстанием. Так что не упустите нити.

— Так точно. Расследование начато. Его ведут самые опытные следователи.

— О результатах немедленно докладывать мне.

— Слушаюсь.

Совещание продлилось ещё двадцать минут. Решались общие вопросы. Бенкендорф отпустил всех и обратился ко мне:

— А вас, граф, я попрошу остаться!

Все покинули кабинет.

— Граф, — устало произнёс Бенкендорф. — Вчера на приёме у его Величества был посол Порты Каюм Афар эфенди. Блистательная Порта просит помощи в войне с мятежным Мухаммедом Али, пашой Египта. До него на приёме были послы Англии, Пруссии и Австрии. Они предлагают России вступить в коалицию и оказать помощь султану Абдул Меджиду 1. Его величество хочет услышать ваше мнение как руководителя Разведывательного управления.У вас же действует аналитический центр?

— Александр Христофорович, вы же опытный администратор. О каком центре идёт речь. У меня люди работают на голом энтузиазме и патриотизме. На моё прошение до сих пор нет отклика Канцелярии его величества о выделении мне дополнительных помещений. В частности для аналитического центра. Финансирования нет вовсе. Только на реставрацию Гурова. Я оплачиваю труд сотрудников из своих средств. Простите меня за прямоту, но так серьёзные дела не делаются. Здесь российским авось и небось обойтись не получится.

— Пётр Алексеевич, эти вопросы мы непременно решим, главный вопрос, у вас есть сведения и прогнозы по турецкому вопросу?

— Есть, — вздохнул я. — Ещё, Александр Христофорович, ликвидирован полковник Желтов в Стамбуле.

— Как ликвидирован, уже, и почему вы только сейчас об этом мне докладываете? — хотел дальше возмутиться Бенкендорф, но я его