Шайтан Иван 9 - Эдуард Тен

как хранили её неправильно. Но то отдельный разговор и государь накажет нерадивых слуг своих. Есть ещё одна лазейка. В орловской губернии есть у меня поместье. У меня уже второй год мужики выращивают картофель и довольны все. Так вот, можете приехать ко мне и закупить себе отборный семенной картофель. Цены заламывать не будут, я распоряжусь. Агроном со мной приехал, он вам и расскажет, подробно, как выращивать картофель и, важно, как хранить его. Господин Агапов? — подозвал я агронома. — Говорите простыми словами, подробно отвечайте на их вопросы никаких секретов. Приступайте.

Я устало отошёл и присел на лавке. Подошли мои стажёры.

— Как вам мой мастер класс, господа?

— Признаться, Пётр Алексеевич, изумление берёт! — Куликов, не скрывая восхищения, заговорил первым. — Действо убедительное, мысль ясная, а итог — осязаемый. Склонить крестьян к новизне — сие великое умение.

— Действительно, ваше сиятельство, красиво, достойно восхищения. Только меня гнетут сомнения. Боюсь я не смогу повторить ваш успех. — сказал Ливантов.

— Ну что вы, господа, всё у вас получиться. Сделайте лицо попроще и люди к вам потянуться. — рассмеялся я.

— Боюсь, Пётр Алексеевич, нас ожидает обратное действие, — с озабоченностью произнёс Куликов. — Крестьяне потребуют выдачи посевного картофеля, а его и нет. Что останется делать управляющему казёнными землями? Снова начнётся брожение. Станут кричать: «Государь пожаловал, а чиновники всё сгноили!» Вот вам и готовая почва для всякого недовольного люда.

— Верно подметили, Жан Иванович, — кивнул граф. — А где этот помощник управляющего?

— Я здесь, ваше превосходительство, — поспешил отозваться невысокий чиновник в потёртом вицмундире. — Коллежский секретарь Зуев.

— Вот что, господин Зуев, извольте принять к сведению, — твёрдо начал я. — Коллежский советник Куликов полагает, что после наших разъяснений народу политики его императорского величества может подняться вторая волна недовольства. Мужики потребуют государев картофель, а вы, по нерадению, допустили его порчу. Совет мой таков: верните в казну полную стоимость утраченного и закупите новый — у меня в поместье. Картофель сортовой, голландской породы. Тогда всё уладится, и вы, возможно, ещё заслужите прощение за допущенный бунт на ровном месте. На будущее, господин Зуев, извольте думать и радеть о службе. Передайте сие управляющему, а он, по большому секрету, — господину губернатору. Я же буду примечать за обстановкой в Орловской губернии, ибо мои земли соседствуют с казёнными. Дабы не вводить вас в заблуждение, ознакомьтесь с моими полномочиями.

Документы, щедро украшенные подписями и штемпелями и подписью его императорского величества, произвели на Зуева впечатление глубочайшее. Чиновник, бледнея и розовея попеременно, лишь кивал.

— Всё запечатлел в памяти, ваше превосходительство, — заговорил он подобострастно и торопливо. — Приношу нижайшую благодарность за помощь.

— Вот это я понимаю — служебное рвение, — с лёгкой, но весомой снисходительностью произнёс я. — Примите мою похвалу, господин Зуев. При случае не премину отозваться о вас в докладе его величеству.

Зуев буквально расцвёл — будто после долгой засухи орошённый дождём. Вы хоть представляете, что значит для мелкого коллежского секретаря промелькнуть в докладе самому императору? Нет, не представляете. А я — да. Пусть даже и забуду о нём в суете дел, сама возможность такого упоминания дарила чиновнику сладостное сознание: он уже не безликий винтик в механизме империи, а человек, пусть на миг, замеченный и значимый.

Глава 28

Завершив дела в Орловской губернии, я спешно вернулся в Петербург. Признаться меня стали напрягать эти бесконечные мотание по делам не особо касающихся моей службы. Эту привычку Бенкендорфа затыкать мною дыра возникающие в империи надо было прекращать. Чем только не занимаюсь, только не своими прямыми служебными обязанностями. И это было только начало моей службы в Петербурге. Я выступал мастером на все руки и на все случаи возникающие в головах у власти имущих. Необходимо срочно уходить в тень и не отсвечивать.

Прибыл на доклад к Бенкендорфу.

— Здравия желаю ваше высокопревосходительство! — не пытаюсь скрывать своё недовольство.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич! — довольно улыбается Бенкендорф, что вызывает во мне ещё большую досаду.

— Судя по вашему лицу, граф, догадываюсь о том, что вы испытываете по отношению ко мне.

— Что вы, Александр Христофорович, вы даже не можете представить какие чувства бродят во мне. Я подобен бутылке хорошего шампанского. Стоит только тронуть пробку, она вылетит и вас обдаст брызгами моих мыслей и желаний. — С кривой усмешкой сообщаю я ему.

— Полно, Пётр Алексеевич, ваше неудовольствие мне понятно, — мягко ответил Бенкендорф, — но вы и сами прекрасно понимаете, что ваш незаурядный ум и нестандартный подход творят подчас чудеса. Никто не сумел бы так быстро уладить историю с картофельным бунтом. Вы не только утихомирили крестьян, но и добились того, что они едва не разнесли склады, требуя «государева картофеля». Когда я доложил об этом государю, он сперва не поверил. Лишь вникнув в детали, всемилостивейше изъявил своё высочайшее удовлетворение.

— Хорошо ещё, не назначил меня главным распространителем картофеля по всей России, — съязвил я скептически. — Александр Христофорович, я отдаю себе отчёт в важности картофеля для крестьянского хозяйства, но когда я займусь, наконец, своей прямой службой?

— Кстати, Пётр Алексеевич, благодарю вас за дивную настойку, — с лёгкой улыбкой переменил тему Бенкендорф. — Мне передали второй флакон. Действие её проявилось в полной мере. Чувствую себя помолодевшим на добрый десяток лет.

Настойка моя была пустышкой, плацебо — простой виски, настоянный на анисе. Запах приятный, пьётся легко. Главное — убедить пациента в её действенности, редкости и дороговизне. Такое снадобье непременно подействует. Вот и подействовало — в совокупности с отрегулированным питанием, умеренной гимнастикой, минимумом сонных капель и набором продуктов для мужской силы: морепродуктами, орехами и прочим джентльменским ассортиментом.

— Вы уверены, Пётр Алексеевич, что я вам ничем не обязан? — раздался голос Бенкендорфа. — Со слов ваших, снадобье сие весьма дорогостоящее.

— Если служба моя и впредь пойдёт таким образом, — мрачно ответил я, — то более я своим эликсиром делиться не стану. Самому не хватит.

— Хотел бы ещё кое о чём попросить вас, Пётр Алексеевич, но, учитывая ваше расположение духа, воздержусь. Как бы не попасть под фонтан ваших мыслей, — усмехнулся Бенкендорф.

— Да чего уж там, Александр Христофорович. Надеюсь, просьба ваша не связана с поездкой на Сахалин?

Бенкендорф рассмеялся коротко и сухо:— Государь под величайшим секретом