Бог Монстров - Кери Лэйк

Я резко выпрямляюсь, мои глаза открываются навстречу тлеющим углям, а Юма лежит рядом со мной, на что-то рыча. Напротив меня сидит Титус, столкнувшись лицом к лицу с невидимой угрозой где-то за пределами нашего лагеря, в то время как мое сердце продолжает бешено колотиться в груди.

— Что это? — Что это? — шепчу я, прищурившись, чтобы уловить какое-то движение в направлении заброшенного лагеря.

— Бешенный. Без намека на беспокойство в его голосе, Титус опускается обратно на землю напротив меня.

Снова засыпаешь? Как?

— Разве они не придут … Разве они не попытаются утащить меня?

— Они могут, если ты не прекратишь болтать и снова не ляжешь спать.

— Как ты можешь спать, когда эти твари так близко? Это все равно что пытаться уснуть, когда тебя окружают акулы.

— Акулы обращают внимание только на то, когда вы двигаетесь или производите шум.

Путешествовать с ним — самое неприятное. Я даже не могу сказать, испугался бы он, если бы кто-то утащил меня в пещеру, или счел бы, что одним ртом стало бы меньше. Если говорят, что сердце Альфы каменное, то на самом деле это сердце с апатичной подливкой и черствыми бисквитами.

Юма продолжает рычать, но не двигается с места. Я не слишком много знаю о собаках, за исключением того, что у большинства животных, похоже, есть чувство самосохранения и обороны. Тот факт, что он не убежал, говорит мне о том, что он, вероятно, тоже считает это место самым безопасным.

Прерывисто выдыхая, я ложусь спиной на собаку, не сводя глаз с того места, откуда доносятся звуки Бешенных, что неизбежно удерживает мой взгляд на спине Титуса. В свете костра я изучаю шрамы под слоем грязи на его коже. Длинные шрамы. Короткие. Круглые и странной формы. Многие из них сгруппированы, как рельеф.

Столько страданий запечатлелось в одном участке его тела.

Это тоже не боевые шрамы. Мой отец был офицером легиона и сражался большую часть моего детства, но он никогда не возвращался домой с такими ужасными шрамами.

Отметины на Титусе — следы жестокости и издевательств. Этот человек перенес такие страдания, которые я, вероятно, даже не могу себе представить. Познал боль, подобной которой я, возможно, никогда в жизни не почувствую.

Он выжил.

Пока я продолжаю смотреть на его спину, отвлекая внимание от Бешенных, мои веки тяжелеют от сна.

Доверяя Альфе, я закрываю глаза.

Глава 2 7

Тепло согревает мои щеки с первыми лучами утреннего света, и я поднимаюсь с земли, оказавшись в одиночестве у полностью прогоревшего костра. Оглядываясь по сторонам, я не вижу никаких признаков Титуса или Юмы, и меня охватывает первый приступ страха.

Он бросил меня.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, постоянно осматривая местность, и взбираюсь на скалу в поисках тропинки по другую ее сторону. Как только я обошла стену, я обнаружила, что человек и собака смотрят на открытую долину за ней, и я облегченно выдыхаю. При моем приближении Титус смотрит на меня и обратно, затем указывает на участок деревьев, который кажется таким близким, но я бы поспорила, что находится в паре миль от нас.

— Я предполагаю, что именно оттуда он и пришел, — говорит он. — Бродил вокруг. Вероятно, почувствовал запах огня.

— Итак, каков план?

— Посмотрим, есть ли там кто-нибудь. Какие-нибудь припасы. Мы найдем место, где можно остановиться на несколько дней.

— Оставайся на месте? Разве они не придут искать нас?

— Да, — говорит он, поднимая флягу над головой. — Ремус хочет, чтобы ты произвела на свет наследника, и я нужен ему, чтобы зарабатывать на его припасы. Мы слишком ценны для него, чтобы отказаться от поисков.

— Итак, не должны ли мы продолжать двигаться?

— Пока он верит, что ты хочешь вернуться в Шолен, он направится в ту сторону. Мы на север — в противоположном направлении. Если мы задержимся на несколько дней, они опередят нас.

Наклоняясь туда, где между нами стоит Юма, я провожу рукой по его шерсти.

— Ха. Это было очень мудро с твоей стороны.

— Даже слепая белка время от времени находит орех.

Не глядя на него, я улыбаюсь образу, который он вложил в мою голову.

— Тогда показывай дорогу, слепая белка.

Боже, неужели я сбилась с пути. Поход оказывается длиной около восьми миль и занимает чуть больше двух с половиной часов, что было бы не так уж и важно, если бы я что-нибудь съела этим утром. Там, где Титус и Юма почти бегут по тропинке, я ковыляю позади, как старуха.

Сегодня утром мы ушли достаточно рано, и, к счастью, жара не такая сильная, как бывает в полдень, но к тому времени, как мы пробиваемся ко входу в лес, в голове у меня легко, а желудок готов к употреблению

сам по себе.

Я смотрю вперед, на Юму, которая бежит рядом с Титом, как будто они теперь друзья, и свирепо смотрю.

Возможно, Титус был прав. Возможно, мне не следовало делиться тем мясом накануне вечером.

Юма опережает человека-Альфу, набирая темп, когда он ведет нас глубже в лес, по веткам и листве, которые царапают мои ноги, добавляя приятные дополнительные трудности к походу, который я уже с радостью прекращаю.

Бросив быстрый взгляд через плечо, Титус качает головой.

— Скажи хоть слово, и, клянусь, я брошу камень тебе в затылок. Теперь я практически тащусь, отставая ярдов на пятьдесят, и от малых туфель у меня на пятках вздулись волдыри.

— Ты научишься.

— Что? Что каждое существо, с которым я здесь сталкиваюсь, — еда? Даже если у него есть чертов бейдж с именем?

— Что ты в первую очередь позаботишься о себе.

— Это очень эгоистичный образ жизни.

— Это единственный способ выжить.

— Если ты совершенно один, я думаю, так оно и есть.

— Иногда лучше быть одному.

— Так сказал бы очень одинокий человек.

— Опять этот гадючий язык, — говорит он, все еще не утруждая себя замедлением темпа.

— Верно. Я уверена, ты предпочел бы, чтобы я оставалась тихой и кроткой, как хорошая маленькая женщина, но я бы скорее выцарапала себе глаза и скормила их стервятникам.

— Значит, это вариант?

— Отвали, Титус. Голодная женщина — опасное существо. Я бы не стала связываться со мной.

Он фыркает, качая головой, и если бы я была способна стрелять пламенем из своих глаз, он был бы сейчас обугленным куском мяса.

Он засовывает руку в карман и останавливается, что-то протягивая мне, когда я в конце концов догоняю.

— Вот.

— Что это?

Движением руки он побуждает меня взять его.

Я разворачиваю сложенную ткань и нахожу кусок мяса, оставшийся со вчерашнего вечера.

— Подумал, что ты будешь голодна.

— Оно теплое. Я хмуро смотрю на предложенную еду, и, когда мой желудок берет