Иисус. Человек, ставший богом - Хосе Антонио Пагола

Говоря о фундаментальном отношении к принятию Бога, Иисус пользуется самобытным языком. Некоторым это даже может показаться оскорбительным. Иисус просит их «быть как дети». Что именно он хочет этим сказать? «Ребенок» — это архетип, по-разному используемый в различных культурах. Это универсальная метафора в разговорах о доверии родителям, невинности, смиренности, искренности и многих других вещах. Иисус, в свою очередь, никогда не идеализирует детей. Он очень хорошо знает тех слабых здоровьем мальчиков и девочек, слоняющихся в его окружении. Может быть, ему известно, что в некоторых областях Римской империи есть новорожденные мальчики и, особенно, девочки, брошенные собственными родителями, которые позднее, возможно, будут подобраны мусорщиками, чтобы затем их воспитывать как рабов[576]. Безусловно, иудеям это свойственно не было, однако для бедных галилейских семей ребенок был не только благословением Божьим, но и еще одним ртом, который нужно было кормить.

В Галилее 30-х годов быть ребенком значило быть никем: слабым и нуждающимся созданием, полностью зависимым от своих родителей. Вероятно, это и есть отправная точка в метафоре Иисуса. И поэтому он говорит следующее: «Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие»[577]. Царство Божье принадлежит как нищим, голодным, страдающим, так и детям, просто потому, что они самые слабые и нуждающиеся. Поэтому, вдохновленный Богом, Иисус их принимает, благословляет и обнимает. Иисус живет и воплощает собой Царство Божье, с теплом и радушием принимая обездоленных.

Начав с этого, Иисус продолжает: «Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него»[578]. Чтобы войти в Царство Божье, нужно стать такими, как дети. Позволить Богу обнять себя, подобно тем детям, которые с радостью предаются объятиям Божьим. Перед Богом нужно предстать совершенно в ином виде, чем тот, который почти всегда представляют собой взрослые, стремящиеся к власти, могуществу, славе и богатству. Эта просьба Иисуса «быть как дети», обращенная ко взрослым, предполагает нечто большее, чем просто изменение поведения. Иисус как будто просит нового начала, зародыша новой личности[579].

Глубже, чем закон

Иудеи с гордостью говорили о Законе. Согласно традиции, Сам Бог через Моисея подарил его своему народу. Это было лучшим, что они получили от своего Бога. Во всех синагогах благоговейно хранился свиток Закона в ковчеге, помещенном в особое место. Они не воспринимали его как тяжелое ярмо или неудобный груз. Закон был предметом их гордости и радости, большой и непреходящей для Израиля ценностью, гарантией и путем спасения. В Законе была изложена воля единственного истинного Бога. В нем они могли найти все, что было нужно, чтобы верно следовать завету с Богом[580].

Однако Иисус, совершенно захваченный Царством Божьим, не концентрируется на Торе. Он ее не изучает и не понуждает к этому своих учеников. Часто он говорит о Боге, не опираясь на Закон и не беспокоясь о том, чему он учит, входя с ним в конфликт. Он не озабочен его скрупулезным изучением, подобно тому, как это происходило, например, в Кумране. Для него Тора не самое главное. И не по собственной инициативе он вступает в дискуссии относительно правильного толкования норм Закона. Иисус ищет воли Божьей, исходя из совершенно иного опыта.

Что Иисус думал о Законе? Об этом трудно узнать. Кажется, он ни разу четко не высказался за или против[581]. Он не предлагает никакой систематизированной доктрины по поводу Торы. Скорее, Иисус принимает особое решение в каждом конкретном случае, отталкиваясь от своего личного опыта Бога. Совершенно точно, он никогда не выступает против Торы Израиля. Наоборот. Во многих ее аспектах Иисус видит реальное выражение воли Божьей[582]. Но Закон уже не занимает центральное место. Приходит Царство Божье, и это все меняет. Закон может верно регулировать многие стороны жизни, но это уже не самое основное в понимании истинной воли милосердного Бога, Который уже на пути сюда. Людям недостаточно спрашивать себя, верны ли они Закону. Теперь нужно спросить себя, что значит быть преданным Богу сострадания.

Иисус ставит людей не перед теми законами, о которых говорят книжники, а перед сострадательным Богом. Недостаточно жить привязанным к тому, о чем говорится в Торе. Следует искать истинную волю Бога, который нередко может вывести нас далеко за пределы того, о чем гласит Закон. В Царстве Божьем важно полагаться не на тех, кто соблюдает Закон, а на похожих на Бога сыновей и дочерей, старающихся быть такими же добрыми, как и Он. Тот, кто не убивает, исполняет Закон, но если он не освободит свое сердце от нетерпимости к брату, то не уподобится Богу[583]. Тот, кто не прелюбодействует, исполняет Закон, но если он эгоистично желает жену своего брата, он не уподобляется Богу[584]. Тот, кто любит лишь своих друзей, но в глубине души питает ненависть к своим врагам, не имеет сострадательного сердца, как у Бога[585]. Этими людьми правит Закон, но не Бог; они следуют Закону, но при этом не похожи на Отца.

Иисус ищет истинной воли Божьей с удивительной свободой. Его абсолютно не заботят споры о казуистической морали; он напрямую ищет то, что может принести людям благо. Он критикует, исправляет и оговаривает определенные трактовки Закона, когда находит, что они противоречат воле Бога, Который прежде всего желает сострадания и справедливости для всех слабых и нуждающихся в помощи[586].

Вероятно, его свободное отношение к ряду норм и предписаний вызывало большое удивление. В большинстве случаев обретаемое человеком состояние «нечистоты» не превращало его в «грешника», морально виновного перед Богом. Но согласно кодексу чистоты, его отделяли от святого Бога и препятствовали его вхождению в Храм и участию в отправлении службы. Похоже, во времена Иисуса за ритуальной чистотой следили довольно тщательно[587]. Наибольшую строгость соблюдали ессеи Кумрана. Достаточно посмотреть, с какой навязчивостью они снова и снова очищали собственные тела в течение дня. Фарисеи до этого не доходили, хотя их следование кодексу чистоты было гораздо категоричнее, чем у остальной части населения[588].

В противовес всему, Иисус с полной свободой общается с теми, кто считается нечистыми, невзирая на критику, исходящую от самых ярых законников. Он ест с грешниками и мытарями, прикасается к прокаженным и пребывает среди отверженных обществом людей. Истинное самосознание Израиля поддерживается не за счет изгнания язычников, грешников и нечистых. Статус «народа Божьего» определяется не «отделением», к чему склоняется большая часть представителей фарисеев, и не изоляцией в пустыне, подобно ессеям Кумрана. В Царстве Божьем истинная самобытность состоит в отказе от исключения кого-либо, в принятии всех, в особенности отверженных.

В христианских источниках сохранились слова Иисуса, хорошо выражающие его мысль: «Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека»[589]. Часть людей сильно обеспокоена соблюдением законов чистоты, чтобы не оказаться запачканной. С точки зрения Иисуса, подобная нечистота не может загрязнить человека. Внешнее ритуальное загрязнение не обладает высокой значимостью, поскольку не затрагивает сердца. Есть другая «нечистота», рождаемая изнутри, оскверняющая то, что находится внутри личности, и затем проявляющаяся в дурных словах и поступках. Чтобы принять Бога, важно не избегать внешних контактов, которые могут нас заразить, а жить с чистым и добрым сердцем[590].

Таким образом, истинным критерием для Иисуса становится то, приносит ли конкретный закон благо человеку и способствует ли проникновению в мир сострадания Божьего. Отношение Иисуса к закону о субботе, еженедельному празднику, который считается всеми подарком от Бога, служит яркой тому иллюстрацией. Согласно древнейшим традициям, суббота была благословенным и святым днем, установленным Богом для отдыха Его созданий. Все должны были отдыхать, включая животных, используемых в полевых работах. В праздничный субботний день можно было вздохнуть спокойно и насладиться свободой. И даже рабы и рабыни в субботу освобождались от работ. В галилейских деревнях воцарялись тишина и спокойствие[591]. Во времена Иисуса суббота была не только законом, соблюдение которого требовала верность Завету. Она превратилась в символ самобытности иудейского народа, знак их отличия от иноземцев[592]. Римляне, не прерывавшие своего рабочего ритма еженедельными праздниками, восхищались этой почтенной традицией, уважали ее и даже «завидовали» ей. Для иудеев этот закон был настолько священным и глубоко укорененным в их сознании, что в битве с Антиохом Епифаном многие иудеи лишились жизни из-за того, что, будучи атакованными в субботу, они отказались сражаться[593].