Убийство на Оксфордском канале - Фейт Мартин

как она так прекрасно их раскатала. Особенно Смита, который выглядел так, словно ежа проглотил.

И к тому же она чертовски хорошо справилась со своей работой.

— Давайте-ка лучше сразу отправим это к криминалистам, — сказал Мэл, указывая на пакет с уликами. Пальцы Кертиса Смита тотчас же сжались на пакете, словно защищая его.

— Я лично его доставлю, — сказал он с неприкрытым подозрением. — Мы ведь не хотим, чтобы с уликами что-нибудь случилось, правда, сэр?

— Сержант! — сказал Пол Дэнверс.

Кертис глубоко вздохнул и перевел взгляд с почерневшего как грозовая туча Мэла на Хиллари, которая вдруг приняла скучающий вид.

— Вы понадобитесь нам для опознания, — без выражения сказал он. — Свидетель из Шотландии заявил, что однажды во время операции видел в машине вашего мужа кого-то еще.

— Без проблем. — отрезала Хиллари. — Только предупредите заранее.

В воздухе повисли напряжение и взаимная неприязнь. Выходя, Пол попытался поймать ее взгляд, но она смотрела в сторону.

Едва дверь закрылась, как Хиллари упала в кресло напротив Мэла и захохотала.

Он какое-то время смотрел на нее молча, понимая, что ей нужно расслабиться, и жалея, что не держит в столе бутылку чего-нибудь покрепче.

Нельзя. Это неправильно.

Когда ее смех наконец пошел на убыль, Мэл наклонился к ней и спросил жестко и холодно, о чем она, черт возьми, думала, открывая пакет там же, на месте. Но ответ на этот вопрос он знал не хуже ее самой и винить ее не мог. Ее отставили в угол, задвинули на задний план, а она все равно рвала задницу, вгрызалась в расследование, зная, что любую найденную улику у нее тут же отберут.

Она попросила прощения. Мэл чувствовал себя виноватым и оттого проявил великодушие. Потом они стали думать.

— Зачем Питману такие бабки? — спросил Мэл, про себя гадая, сколько еще он сможет оттягивать тот момент, когда о последних событиях придется сообщить Майку Реджису. Кто сказал, что эти деньги обязательно связаны с наркотиками? Может, наркоконтролю тут и делать нечего.

— Это Питман был крысой, — сказала Хиллари, разом вырвав Мэла из раздумий о границах его полномочий и без церемоний вернув к реальности сегодняшнего дела.

— Не обязательно, — осторожно возразил он. — Возможно, у Облома просто были какие-то делишки на стороне.

Хиллари недоверчиво фыркнула.

— Ну да. Можно подумать, Флетчер бы это потерпел.

— Может, он кого-то ограбил?

— А, маленький частный бизнес? — ответила Хиллари. — Человек, который работает на Флетчера, не будет промышлять мелкими кражами. Смотрите, мы знаем, что кто-то крысятничал у Флетчера, так? Это даже не особо скрывалось, вон, даже Фрэнковы стукачи были в курсе. Мы решили, крысятничал Гасконь, — а что, если на самом деле это Питман?

Мэл перегнулся через стол; закатанные рукава рубашки обнажали покрытые темными волосками руки и простые, но дорогие на вид часы. Хиллари подумала, нарочно ли он это, или Мэл просто вроде тех женщин, для которых элегантность так же естественна, как дыхание.

— Значит, ни для кого не секрет, что Питмана убили. Или что он погиб случайно. Получается, его так и так должны были убрать, да? — задумчиво предположил Мэл.

Хиллари нахмурилась.

— Да, — сказала она, тоже явно сомневаясь. — Но зачем тогда было убивать Гасконя?

Мэл сердито поглядел на нее, будто все случившееся было ее рук делом.

— Может, они оба были замазаны.

— Да ладно, — отмахнулась Хиллари. — Вы что, хотите сказать, что у Флетчера в стаде оказалось сразу две паршивых овцы? Ладно, предположим, Гасконь тоже крысятничал, и Флетчер знал про обоих. Зачем тогда он натравил одного на другого?

— А почему бы и нет? Это же преступники, ни чести, ни совести. Возможно, Гасконь обеими руками ухватился за такую возможность избавиться от подельника. И забрать себе его долю.

Но Мэл чувствовал, что к этой версии у него сердце как-то не лежит. Слишком уж сложно, ненадежно. Но с Хиллари он всегда почему-то уходил в оборону и бился за свою версию до последнего, каким бы идиотом себе при этом ни чувствовал.

— Но зачем рисковать? — возразила Хиллари. — Я имею в виду, Флетчеру это зачем? А если бы Гасконь рассказал Питману, что ему велели пришить дружка? Или Питман — Гасконю? Что помешало бы им пораскинуть мозгами, решить, что им конец, провернуть самое последнее дельце и удрать не мешкая?

— Слишком рискованно.

— Да, но если они уже крысятничали, значит, гигантами мысли их не назовешь, верно? Но главное не это, главное — зачем Флетчеру так рисковать? Ему-то достаточно было найти бойца на стороне, дать задание и избавиться от обоих сразу. И все шито-крыто, ни последствий, ни риска.

Мэл тяжело вздохнул.

— Ты права. Что-то тут не сходится. Так, давай отмотаем назад. Питман крысятничал, это теперь точно? Иначе откуда у него такая заначка.

Хиллари кивнула:

— Похоже, что так.

— Флетчер знает, что среди его мулов есть крыса. Но подозревает Гасконя? — предположил Мэл.

Хиллари осторожно кивнула:

— Ладно, допустим. Что дальше?

— Мейкпис — глаза и уши Флетчера. Флетчер велит ему глаз не спускать с Гасконя, лучше всего — поймать его за руку, а Облома посылает в качестве грубой силы, на случай, если дело будет худо.

— Да, так и поговаривали, — согласилась она, вспомнив Фрэнка Росса и его нюх на всевозможные пакости. — Пока что все сходится с фактами.

— Ну да. А потом что-то пошло не так, — оживился Мэл. — Возможно, Гасконь поймал Мейкписа, когда тот обшаривал его вещи, или еще на чем-то таком же сомнительном. Питман прибежал на помощь, и Гасконь его пристукнул. Может быть — кто его, черта, знает, — даже имитировал несчастный случай.

Хиллари вспомнила отчет о вскрытии, вспомнила, как вел себя Гасконь при Мейкписе в день, когда полиция явилась к ним на борт.

Она покачала головой:

— Все равно что-то не сходится.

Мэл вздохнул:

— Ладно. Тогда, допустим, Флетчер всю дорогу знал, что крысятничает Питман, а Гасконю велел с ним разобраться. Он и разобрался — и замаскировал это под несчастный случай на воде.

— Допустим. Но зачем тогда убивать Гасконя? Или ты хочешь сказать, что Флетчер тут вообще никаким боком?

Мэл вздохнул.

— Возможно, Гасконь сработал небрежно. Или Флетчер хотел знать, где Облом хранил свое бабло. Или — кто ему помогал. А Гасконь перестарался, и в итоге Облом погиб, не успев ничего рассказать.

— Слишком уж много «может быть». Сэр.

— А что, у тебя есть идея получше?

Идеи получше у Хиллари не было. В том-то и заключалась проблема.

* * *

Когда полчаса спустя она вышла из офиса Мэла, Томми уже вернулся, и вид у него был тревожный. Весь о том,