Тридцатилетняя война - Фридрих Шиллер

Присутствие саксонцев придало мужество всем, кто питал склонность, к протестантству, и во всём королевстве, в деревнях, как и в столице, народ толпами стекался во вновь открытые евангелические церкви. Многие, кого лишь страх удерживал в покорности папству, обратились теперь открыто к новому учению, и не один из новообращённых католиков с радостью отказался от насильно навязанной ему веры, чтобы следовать своим прежним убеждениям. Несмотря на всю терпимость нового правительства, невозможно было сдержать в угнетённом народе взрыв справедливого негодования против губителей его священнейшей свободы. Свирепо воспользовался он своими вновь обретёнными правами, и ненависть к навязанной религии была во многих местностях утолена кровью её служителей.

Тем временем вспомогательные войска, шедшие из Силезии, под предводительством императорских генералов Геца и Тифенбаха явились в Чехию, где к ним присоединилось несколько полков графа Тилли из Верхнего Пфальца. Чтобы рассеять это войско прежде чем оно успеет усилиться, Арнгейм двинулся на него из Праги с частью своей армии и при Нимбурге на Эльбе смело напал на его расположение. После горячего боя ему удалось, наконец, не без большого урона выбить императорские войска из укреплённого лагеря, принудить их яростным орудийным огнём отступить обратно за Эльбу и уничтожить мост, по которому перешёл неприятель. Но он не мог помешать этим войскам нанести ему урон во многих мелких стычках, а хорваты в своих набегах доходили даже до стен Праги. Как ни блестяще и многообещающе было начало чешского похода саксонцев, успех его совершенно не оправдал ожиданий Густава-Адольфа. Вместо того чтобы, воспользовавшись добытыми преимуществами, пробиться с неудержимой силой через покорённую Чехию навстречу шведской армии и вместе с нею напасть на средоточие императорского могущества, саксонцы зря истощали себя в длительной малой войне, где выгода была не всегда на их стороне, а время, необходимое для более важных операций, расточалось бесплодно. Но из дальнейшего поведения Иоганна-Георга стало ясно, какие причины мешали ему воспользоваться своим перевесом над императором и целесообразными действиями способствовать выполнению планов короля Шведского.

Большая часть Чехии теперь была безвозвратно утрачена для императора, и саксонцы двинулись оттуда на Австрию, в то время как король Шведский пролагал себе путь в наследственные земли императора через Франконию, Швабию и Баварию. Долгая война поглотила силы Австрийской монархии, истощила страну, уменьшила армии. Исчезли слава её побед, дух непобедимости, повиновение и дисциплина войск — словом, все те качества, благодаря которым шведский полководец приобрёл решающее превосходство. Одни союзники императора были разбиты, другие — под натиском грозной опасности поколебались в своей верности. Сам Максимилиан Баварский, могущественнейшая опора Австрии, уже как будто склонен был принять соблазнительное предложение соблюдать нейтралитет; подозрительный союз этого государя с Францией давно уже внушал императору опасения. Епископы Вюрцбургский и Бамбергский, курфюрст Майнцский, герцог Лотарингский были изгнаны из их владений или страшились изгнания; Трир собирался перейти под французское покровительство. Испанские войска, изгнанные Густавом-Адольфом из прирейнских областей, были заняты борьбой с мужественными голландцами в Нидерландах. Польша была связана перемирием с королём Шведским. Венгерским границам угрожал семиградский князь Ракоци, преемник Бетлен Габора и наследник его беспокойного духа; даже Порта была занята подозрительными приготовлениями, рассчитывая воспользоваться благоприятным моментом. Большинство протестантских чинов, набравшись храбрости под влиянием успеха их защитников, открыто и деятельно приняло сторону противников императора. Все средства, которые в былое время путём насилия и вымогательств выжимало из этих земель бесстыдство Тилли и Валленштейна, теперь истощились. Все эти вербовочные пуннты, эти склады, эти укреплённые прибежища были потеряны для императора, и войну нельзя было вести, как некогда, на чужой счёт. К довершению всех трудностей в землях за Инном вспыхивает опасное восстание. Несвоевременный прозелитизм правительства возмутил протестантское крестьянство, и фанатизм потрясает своим факелом в то время, как неприятель уже врывается в ворота государства. После столь долгого счастья, после столь блестящего ряда побед и столь великих завоеваний, после стольких потоков бесцельно пролитой крови австрийский монарх видит себя вторично на краю той пропасти, куда он едва не был ввергнут при вступлении на престол. Если Бавария согласится на нейтралитет, если Саксония будет противостоять соблазнам, а Франция решится напасть на испанцев одновременно в Нидерландах, Италии и Каталонии, — гордое здание величия Австрии рухнет, союзные державы разделят добычу, и государственное устройство Германии подвергнется коренному преобразованию.

Длинная вереница этих несчастий началась с битвы при Брейтенфельде, злополучный исход которой сделал очевидным давно уже ставшее неизбежным падение австрийского могущества, долгое время таившееся под мишурным блеском великого имени. Если вдуматься в причины, обеспечившие шведам столь грозный перевес на поле битвы, то их нетрудно найти главным образом в неограниченной власти их повелителя, который в одной руке объединил все силы своей партии и, не связанный в своих действиях никаким высшим авторитетом, полный хозяин каждого благоприятного момента, владел всеми средствами для осуществления своей цели и повиновался только самому себе, тогда как после отставки Валленштейна и поражения Тилли мы видим на стороне императора и лиги нечто совершенно противоположное. Генералам не хватало власти над войсками и столь необходимой свободы дейстий, солдатам — повиновения и дисциплины, рассеянным отрядам — единства действий, имперским чинам — энергии, начальствующим — согласия, быстроты в принятии решений и твёрдости в их исполнении. Не численное превосходство, но лучшее применение своих сил — вот что давало врагам императора столь решительный перевес. Средства у лиги и императора были, но не было даровитого полководца, который умел и мог бы применить их. Если бы даже граф Тилли и не утратил своей славы, то недоверие к Баварии не позволило бы вручить судьбы монархии человеку, который никогда не отрицал своей преданности Баварскому дому. Таким образом, всего необходимее был Фердинанду полководец, достаточно опытный, чтобы создать и повести в бой армию, и в то же время слепо преданный Австрийскому дому.

Поиски такого полководца давно уже были самой важной проблемой для тайного совета императора и предметом раздоров среди его членов. Для того чтобы противопоставить государю государя и своим личным присутствием возродить мужество войск, Фердинанд в нервом порыве увлечения предложил было сам вести войска, но нетрудно было убедить его отказаться от решения, внушённого лишь отчаянием и по зрелом размышлении отвергнутого им самим. Но то, что было недопустимо для императора ввиду его сана и лежавшего на нём бремени правления, обстоятельства позволяли взять на себя его сыну, одарённому и мужественному молодому человеку, на которого австрийцы возлагали радостные надежды. Самим рождением предназначенный для защиты монархии, из корон которой две ужо увенчали его чело, Фердинанд III, король Чешский и Венгерский, соединял с высоким саном наследника уважение войск и любовь народов, помощь которых была ему так необходима для ведения войны. Лишь наследник, любимый народом, мог осмелиться возложить на обременённого подданного новые тяготы; лишь его личное присутствие в армии могло подавить пагубное соперничество военачальников, лишь могущество его имени могло восстановить во всей строгости упавшую дисциплину разнуздавшихся войск. Если этому молодому человеку недоставало необходимой зрелости суждений, рассудительности и военной опытности, которые даются только временем, то этот недостаток мог быть возмещён удачным выбором советников и помощников, под прикрытием его имени располагающих высшей властью.

Как ни вески были доводы, которыми поддерживала это предложение часть министров, — недоверие, а быть может, даже и зависть императора, в связи с отчаянным положением дел, сильно затрудняли осуществление этого замысла. Как опасно в самом деле вручить судьбу целого государства юноше, который сам ещё нуждается в том, чтобы им руководили! Как рискованно противопоставить величайшему полководцу своего времени новичка, чья пригодность для столь важного поста ничем ещё не доказана на опыте, чьё имя, ещё не отмеченное славой, недостаточно громко, чтобы наперёд быть залогом победы для павшей духом армии! Сколь огромные новые тяготы для подданного возникают из необходимости содержать дорогой штат свиты, соответствующей королевскому сану такого полководца и неотделимой, в силу предрассудков того времени, от его пребывания среди войск! Как страшно, наконец, для самого принца начать свою политическую деятельность на посту, делающем его бичом своего народа и угнетателем стран, над которыми ему суждено впоследствии властвовать!