Дневник Верховского - Юрий Сафронов

Утром узнал добрую весть: Англия объявила войну Германии за то, что последняя напала на Францию и самым бесцеремонным образом нарушила нейтралитет Люксембурга и Бельгии. Лучшим образом с внешней стороны для нас кампания не могла начаться. Принимал все утро и после завтрака до 4 час. Последним у меня был франц. посол Палеолог, приехавший официально объявить о разрыве между Францией и Герм[анией] …»

24 июля (6 августа), четверг.

Сегодня Австрия, наконец, объявила нам войну. Теперь положение совершенно определилось. С 111/2 на Ферме у меня происходило заседание Совета министров. Алике утром ходила в город и вернулась с Викторией и Эллой. Кроме них завтракали: Костя и Мавра, только что вернувшиеся из Германии и тоже, как Александр], с трудом проехавшие через границу…»{244}.

Газеты сообщали, что Австрией война была объявлена в 6 часов 15 минут. «Предельным сроком для выезда русских подданных проживающих в Австро-Венгрии была установлена полночь с 23 на 24 июля (6 августа)»{245}.

26 июля (8 августа) в субботу 1914 года был опубликован другой ВЫСОЧАЙШИЙ МАНИФЕСТ:

БОЖИЕЙ МИЛОСТЬЮ МЫ, НИКОЛАЙ ВТОРОЙ,

Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая, объявляем всем верным Нашим подданным:

Немного дней тому назад манифестом Нашим оповестили Мы русский народ о войне, объявленной нам Германией. Ныне Австро-Венгрия, первая зачинщица мировой смуты, обнажившая посреди глубокого мира меч против слабейшей Сербии, сбросила с себя личину и объявила войну не раз спасавшей ее России. Силы неприятеля умножаются: против России и всего славянства ополчились обе могущественные немецкие державы. Но с удвоенной силой растет навстречу им справедливый гнев мирных народов, и с несокрушимой твердостью встает перед врагом вызванная на брань Россия, верная славным преданиям своего прошлого.

Видит Господь, что не ради воинственных замыслов или суетной мирской славы подняли Мы оружие, но, ограждая достоинство и безопасность Богом хранимой Нашей Империи, боремся за правое дело. В предстоящей войне народов Мы не одни: вместе с Нами встали доблестные союзники Наши, также вынужденные прибегнуть к силе оружия, дабы устранить, наконец, вечную угрозу Германских держав общему миру и спокойствию.

Да благословит Господь Вседержитель Наше и союзное Нам оружие, и да поднимется вся Россия на ратный подвиг с железом в руках, с крестом в сердце.

Дан в Санкт-Петербурге, в 26-й день июля, в лето от Рождества Христова 1914, царствования же Нашего в 20-е. На подлинном Собственной Его Императорского Величества рукой написано: «Николай»{246}.

26 июля (8 августа) 1914 года. Австро-Венгрия. В Галиции (Поронино) по доносу был арестован австрийской полицией по подозрению в шпионаже в пользу России Ульянов-Ленин и заключен в тюрьму в городе Новый Тарг.

6 (19) августа 1914 года. Австрийские власти выпустили на свободу из тюрьмы Ульянова-Ленина ввиду явной вздорности доноса.

12 (25) октября 1914 года в Сараево открылся процесс над участниками покушения. Закончился суд 23 октября (5 ноября) того же 1914 года.

В судебном слушании было подтверждено, что Принцип и Чабринович еще 1—2 (14—15) июля признали, что они задумали покушение, будучи в Белграде; оружие для этих целей — 6 бомб и 4 браунинга они получили от железнодорожника Цигановича и майора сербской армии Танкосича, являвшегося видным деятелем сербского патриотического общества «Народна Одобрана». Стрельбе они обучались в парке Топчидер под Белградом. На бомбах были клейма сербского военного арсенала в Крагуевице (это, однако, противоречит сообщениям прессы, писавшей «по горячим следам», что бомбы представляли собой бутылки, наполненные гвоздями, свинцом и взрывчатой смесью).

Ранее, тотчас после ареста, Принцип и Чабринович заявляли, что получили бомбы из Белграда от двух комитадиев[13]. «Оба арестованных Принцип и Цебринович (так в подлиннике) ведут себя в высшей степени цинично, не высказывая ни малейшего раскаяния»{247}.

Всего к ответственности было привлечено 25 человек. Главными фигурантами по делу были, естественно, Принцип и Чабринович. Принцип держался на суде мужественно и принимал всю вину на себя.

Чабринович все-таки выражал некоторое раскаяние, что особенно видно из его последнего слова, обращенного к суду: «Не думайте о нас худо. Мы никогда Австрию не ненавидели, но Австрия не позаботилась о разрешении наших проблем. Мы любили свой собственный народ. Девять десятых его — это рабы-земледельцы, живущие в отвратительной нищете. Мы чувствовали к ним жалость. Ненависти к Габсбургам у нас не было. Против его Величества Франца Иосифа я ничего не имею… Нас увлекли люди (интересно, какие? — Ю.С.) считавшие Фердинанда ненавистником славянского народа. Никто не говорил нам: «Убейте его». Но жили мы в атмосфере, которая делала его убийство естественным… Хотя Принцип изображает героя, наша точка зрения была иная. Конечно, мы хотели стать героями, и все же мы испытываем сожаление. Нас тронули слова: «Софья, живи для наших детей! Мы все что угодно, но не преступники. От своего имени и от имени своих товарищей прошу детей убитых простить нас. Пусть суд покарает, как ему угодно. Мы не преступники, мы идеалисты, и руководили нами благородные чувства. Мы любили наш народ и умрем за наш идеал…».

Принцип тотчас внес поправку: «Чабринович говорит за самого себя. Но он уклоняется от истины, намекая, на то, будто кто-то другой внушил нам мысль о покушении. К этой мысли пришли мы сами, мы ее привели в исполнение. Да, мы любили свой народ. Больше ничего сказать не могу»{248}.

По сараевскому процессу были осуждены 16 человек. Данило Илича, Велько Чубриловича и Мишко Йовановича — приговорили к казни через повешение. Их казнили 3 февраля 1915 года.

Суд приговорил:

Гаврило Принцип (род. 27 августа 1894 года в крестьянской семье, где он был четвертым ребенком) был приговорен, как несовершеннолетний, к двадцатилетнему заключению с переводом в тюремный карцер в каждую годовщину преступления. Ему, страдавшему чахоткой, еще был назначен один день полного поста в месяц. Умер в страшных мучениях в тюрьме в Терезиенштадте 28 апреля 1918 года. Труп его был тайно захоронен в тюремном дворе, и только в 1920 году его останки были перезахоронены в братской могиле вместе с другими умершими участниками заговора на сараевском кладбище.