Гарем - Кэти Хикман

Минуло еще шесть месяцев, и Юсуф-бей снова прибыл в Скутари, на этот раз с летним визитом. Встретившись с хозяйкой дома, торговец обнаружил, что Эсфирь еще больше пополнела, а в ее цвета воронова крыла волосах протянулись серебряные нити.

— Итак, госпожа Эсфирь. Вы готовы расстаться с вашим сокровищем?

Поднося к губам ломтик медового печенья, Эсфирь поудобнее устроила свое грузное тело среди пуховых подушек дивана.

— Нет, не теперь.

Торговец несколько минут пристально вглядывался в нее, изучая выражение лица.

— Если вы, госпожа, позволите мне высказать небольшое наблюдение, — начал он погодя, — то скажу, что вы, по-видимому, намерены повести дело так, чтобы кто-либо из нас купил девушку, даже не рассматривая ее, по цене во много-много раз превышающей ту, что заплатили вы сами. Ибо в наших делах мы высоко ценим ваш несравненный опыт. Но не боитесь ли вы, госпожа Эсфирь, что эта игра нам может надоесть?

Эсфирь, сохраняя полнейшую невозмутимость, стряхнула с пальцев сладкие крошки.

— Поверьте мне, Юсуф-бей, я знаю, что делаю. — И женщина принялась сосредоточенно выбирать другое лакомство. — Вы в этом убедитесь. Добыча стоит охоты.

— Значит, вы все-таки намерены ее продать?

Оценивающий молчаливый взгляд.

— Смотря по цене. У вас есть заманчивые предложения?

— У меня есть предложение от молодого принца из Манисы.

— Что там?

После недолгого настороженного молчания Юсуф-бей заговорил:

— Султан Сулейман стареет, годы его правления подходят к концу. Наследник трона Селим, как все мы знаем, пьяница, но у него есть сын, внук султана Сулеймана. По слухам, именно он придет к власти после деда. Хоть этот юноша еще очень молод, недавно его назначили правителем в Манису. В Стамбуле расценили этот шаг не просто как знак родственной любви, а как важное политическое событие. Похоже, что именно этот принц, его зовут Мюрад, станет следующим наследником трона.

Так вот, как я уже сказал, Мюрад еще очень молод, но не настолько, чтобы это могло ему помешать обзавестись собственным гаремом в Манисе. И его сестра, принцесса Хюмайше, прислала ко мне свою кира с просьбой приобрести для нее несколько красивых невольниц, которых она намерена послать в дар брату, — девушек может ждать самое блестящее будущее, они могут стать главными наложницами самого султана. — Торговец помолчал. — Думаю, что ради такого случая принцесса не станет скупиться. — Сделал глоток кофе и продолжал: — Сколько ей?

— Тринадцать.

— Мюраду шестнадцать.

Эсфирь Нази несколько минут обдумывала услышанное, что Юсуф-бей почел совершенно излишним.

— Что ж. Признаюсь, что девочка уже созрела, — наконец неторопливо проговорила она. — И, скажу вам откровенно, я выучила ее всему.

— Она уже имела женские регулы?

— Они настали полгода назад.

— И вы, как сказано, обучили ее всему, что должна знать хорошая наложница?

— Ей известно, как угодить мужчине, если вы об этом. — Эсфирь нетерпеливо отмахнулась от вопроса. — Я сама обучила ее всему. Вы, торговцы, — если теперь мне позволят высказать небольшое наблюдение — имеете довольно примитивные понятия о таких вещах.

— Она красива?

— Красива? Ах, Юсуф-бей, Юсуф-бей. — В ту минуту, когда женщина чуть наклонилась к нему, старый торговец, к своему немалому изумлению, заметил, что из глаз ее выкатились две слезинки, размером и прозрачностью похожие на две жемчужины. — Она прекрасна, как пери.

И так как Эсфирь Нази никогда не ошибалась в своих планах, она продала красавицу певунью Сафие торговцу Юсуф-бею за три сотни полновесных дукатов, что ровно в пятьдесят раз превышало цену, заплаченную ею самой. В Стамбуле торговец получил от принцессы Хюмайше почти в десять раз больше того, что было заплачено им. Принцесса же была совершенно убеждена в том, что совершила на редкость удачную покупку.

Что касается Сафие, то ее отвезли в Стамбул, а оттуда в Манису, в дар шестнадцатилетнему юноше, которому, возможно, предстояло стать будущим султаном. Вместе с двумя другими дарами, самыми превосходными из тех, что мог позволить богатой принцессе ее кошелек.

Одним из них была девочка, которую Сафие называла карие Михримах, примерно того же возраста, что и сама Сафие. Другим был молодой черный евнух по имени Хассан.

— Наша принцесса дала вам всем другие имена, — наставляли торговцы Сафие. — Теперь вас будут называть Ночные Соловьи. Лучшие из всех соловьев Манисы.

Глава 17

Стамбул, вечером 2 сентября 1599 года

В тот же вечер, но уже в значительно более поздний час, в дверь Селии постучали. Молодая негритянка, нарядно одетая, с запястьями и щиколотками, украшенными бесчисленными золотыми цепочками, стояла перед входом в комнату. Увидев отворившую дверь Селию, она не произнесла ни звука, только улыбнулась и поманила ее, приглашая следовать за собой. Когда же девушка спросила, куда она ее поведет и кто послал за нею, негритянка опять промолчала и лишь покачала головой, давая понять, что не может ответить на этот вопрос.

Вдвоем они быстрыми шагами миновали внутренний дворик, затем помещения для раздевания, окружавшие купальни валиде, и прошли дальше коридорами, которых Селия прежде не видала. Вскоре они оказались перед стеной, в которой имелась маленькая дверца. Негритянка открыла ее, и Селия обнаружила, что та скрывает за собой невысокую лестницу. На своем пути девушки повстречали нескольких человек — некоторые из них принадлежали к низшей дворцовой челяди, один или двое были гаремными слугами более высокого ранга, — но ни один из них не удивился при виде их. Ни один не задал негритянке никакого вопроса, не спросил, куда они идут, но каждый отвешивал в сторону Селии вежливый поклон и, стоя с опущенными глазами, ожидал, когда они удалятся.

Спустившись по лесенке и миновав еще одну дверь, девушки оказались в дворцовых садах. Негритянка быстрыми шагами направилась по тропе, которая сначала привела их к нескольким соединенным друг с другом террасам, а затем, резко повернув вправо, оборвалась у подножия дворцовых стен. Пройдя еще несколько шагов, девушки очутились на небольшой полянке.

— О! — воскликнула Селия, узнав место.

В центре полянки возвышался изящный маленький мраморный павильон, по одну сторону от которого открывался вид на Стамбул, а по другую, подобно голубому сновидению, лежало море.

Тут негритянка впервые подала Селии знак, на беззвучном языке дворца означавший, что теперь той следует идти одной.

«Кто звал меня?» — задала немой вопрос Селия, но та лишь еще раз лукаво улыбнулась и убежала прочь.