Французский садовник - Санта Монтефиоре

— Если он так хорошо образован, зачем ему возиться с садом?

— Возможно, ему это нравится.

— Денег это не приносит.

— Не думаю, что деньги его волнуют.

— Во Франции у него осталась жена?

— Понятия не имею.

Дэвид цинично рассмеялся.

— Скоро ему придется пробираться сквозь толпу местных женщин. Я бы не стал ему доверять. Он слишком красив.

— Боже милостивый! Он не ловелас.

— Только потому, что не пытается за тобой приударить.

Миранда опустила глаза и сунула руки в карманы. Резкий тон Дэвида оскорбил ее.

— Нет, не пытается.

— Надеюсь, он знает свое место.

Когда они поравнялись с дуплистым деревом, Дэвид объявил детям, что все идут гулять.

— Я хочу, чтобы ты показала мне своих коров, Сторм.

Взволнованная девчушка проворно выбралась из отверстия в коре. Щечки ее раскраснелись, в спутанных волосах застряли сухие веточки и кусочки мха. Гас, карабкавшийся вверх по лестнице, спрыгнул на землю. Ему тоже хотелось что-нибудь показать отцу.

Со Сторм во главе процессии они снова перешли речку по мосту и направились вдоль берега к полю с коровами. Услышав их голоса, Жан-Поль подошел к окну, немного постоял, с улыбкой глядя, как девочка уверенно пробирается сквозь заросли высокой травы. Ему вспомнилась танцующая походка Поппи, развевающиеся за спиной темные волосы, легкая грациозность бабочки или олененка. Сторм начинала понемногу познавать скрытое волшебство природы, как до нее Поппи, владевшая этим даром с рождения. Девочку ждал чудесный мир, полный неразгаданных тайн. Жан-Поль с воодушевлением предвкушал, как покажет малышке весенний сад, земля оживет и в награду за все их труды покроется цветами. Тогда волшебство вернется.

Гас шел позади отца и хлестал прутиком по траве с таким видом, словно на его худенькие плечи обрушилась вся тяжесть мира. В нем чувствовался затаенный гнев, бурливший внутри подобно кипящей лаве. Глаза его оставались холодными; казалось, напуская на себя равнодушие, мальчик пытается защититься от разочарования. Он смотрел из-под челки настороженно, со смесью надежды и недоверия. Познакомившись с родителями Гаса, Жан-Поль без труда разгадал, что гложет ребенка. Дети остро нуждаются в любви, им необходимо уделять внимание. Жан-Поль не сомневался в том, что Миранда и Дэвид любят своих детей, но их постоянно отвлекают дела. Ему вспомнилось, какой нежной любовью и заботой окружала детей Ава. Ежедневные мелкие знаки внимания — бесценный дар для ребенка, это надежная пристань, из которой маленькому кораблику предстоит когда-нибудь отправиться в большое плавание.

Жан-Поль вернулся к своей картине. Стоя у холста, он чувствовал, как с каждым мазком кисти его связь с Авой становится все прочнее.

Сторм разговаривала с коровами как с добрыми друзьями, поглаживая короткую шерсть у них меж глаз.

— Вот видите, они меня узнают, — с гордостью заявила девочка. — Жан-Поль говорит, что у коров пять желудков.

— Везет же им, — отозвался Дэвид. — Хотел бы я иметь пять желудков. Тогда я смог бы съесть в пять раз больше пирога с кремом, который так чудесно готовит миссис Андервуд.

Сторм захихикала, и Миранда радостно улыбнулась, глядя на дочь. Они целую вечность не выбирались из дома все вместе. Гас рассеянно рвал траву, сидя на берегу реки. Миранда подошла к нему.

— Ты видел здесь рыбу? — спросила она.

— Нет.

— Надо купить тебе удочку. Думаю, Жан-Поль научит тебя удить.

— Он обещал раздобыть для меня рыболовную сеть. — Глаза мальчика загорелись. — Мы собираемся построить шалаш в лесу, чтобы следить за оленями. Жан-Поль говорит, что весной можно увидеть оленят. Или даже барсука. Я сделаю себе копье и убью их.

— Уверена, эту идею подбросил тебе не Жан-Поль.

— Вы не могли бы подарить мне на Рождество перочинный нож?

— Спрошу у отца.

— Ну пожалуйста!

— Посмотрим. — При мысли о перочинном ноже в руках Гаса Миранда нахмурилась.

После обеда Дэвид не отправился к себе в комнату, как обычно, а предложил разжечь костер в огороде. Гас предупредил, что куча мусора, приготовленная к сожжению на следующей неделе, принадлежит Жан-Полю.

— Мы будем снова играть в индейцев, — объяснил он и для вящей убедительности издал боевой клич, приложив ладошку ко рту.

— Это мой дом, а значит, и мой мусор, — возразил Дэвид, натягивая сапоги.

Миранда поняла, что его терзает ревность к Жан-Полю. Вот почему Дэвид взял ее за руку и отправился на прогулку с детьми. Жан-Поль оказался лучшим отцом, чем он. Вместо веселья ее охватил мучительный стыд. Ее муж вынужден состязаться с садовником, желая доказать, что как отец чего-то стоит.

Ночью, впервые за долгое время, они были близки. Устав от одиночества, истосковавшаяся по мужу Миранда должна была бы испытывать благодарность, но ее переполняла обида. Она знала, что Дэвида подстегивает присутствие Жан-Поля. Он просто метил свою территорию, как пес задирает лапу возле дерева. Миранда закрыла глаза, стараясь выбросить из головы мысли о французе, и вдруг почувствовала, как губы Жан-Поля касаются ее губ, а руки ласкают ее тело. В это упоительное мгновение она поняла, что садовник волнует ее как мужчина. Она крепко прижалась к мужу, с неожиданной яростью обвила его руками и ногами, пытаясь раствориться в знакомом ощущении их близости, как будто боялась, что мысли о другом мужчине еще больше отдалят от нее Дэвида.

На следующее утро они отправились в церковь. Поскольку Клейборны впервые пришли на службу, их появление вызвало всеобщий переполох — чужаков разглядывали с любопытством, словно новых зверей в зоопарке.

Преподобная Фрида Били восторженно сжала руку Дэвида своими пухлыми ладонями.

— Очень рада видеть вас. Я знала, что в конце концов вы придете, — протянула она сладким как патока голосом.

Сторм и Гас тихонько хихикали, поглядывая на пугающе необъятную грудь викария. Когда преподобная говорила, грудь ее под платьем тряслась как желе.

Шагая по проходу между рядами, Миранда заметила Троя и Генриетту и улыбнулась им. Она думала, что в церковь ходят только пожилые люди. У Троя загорелись глаза при виде ее пальто от Дольче и Габбаны, с поясом и меховым воротником, и кожаных сапожек, а Генриетта смущенно помахала рукой, завидуя непринужденному шику и стройной фигуре Миранды. Дэвид уверенно направился к передней скамье, ожидая найти ее незанятой: кому, как не Клейборнам, первому семейству Хартингтона, сидеть здесь? Но к его разочарованию, скамью успел захватить полковник Пайк, брюзжавший о гнусностях современного мира, таких как женщины-викарии. Рядом сидели Джоан Хейлшем и ее восьмидесятилетний кавалер, изучавший молитвенник сквозь толстенные стекла очков. Дэвид неохотно опустился на скамью за ними.