Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

— У христиан не бывает такой поклажи, — крикнула хозяйка замка, указывая пальцем на чудовищный трофей Гонне. — Так что поезжайте своей дорогой, Беро д'Апшье, или, что еще лучше, возвращайтесь, откуда приехали. Правда, на этом пути нечего уже грабить и жечь!

— Да, мало что осталось, — подтвердил Беро. — И это весь ваш прием, госпожа Катрин? Еще совсем недавно ваш супруг принимал нас намного лучше.

— Ваш сегодняшний визит доказывает, что он был не прав. Уезжайте, Монсальви не открывает ворот, когда сеньора нет дома. И вы это отлично знали, в противном случае вас не было бы здесь, не так ли?

Хитрый огонек вспыхнул в глазах Беро.

— Конечно же, мы это знаем. За вашими стенами больше нет никого, кроме монахов, стариков и детей. Вам нужны мужчины, и я предлагаю вам свое покровительство.

Вокруг Катрин поднялся сильный ропот. Народ Монсальви, до сих пор молча и внимательно следивший за разговором, начал показывать зубы. Насмешливый голос кумушки бросил со стены:

— Посмотрись в зеркало, Беро! Уж не принимаешь ли ты себя за юнца? У нас еще остались мужчины получше и половчее тебя! А твое покровительство…

Продолжение этой фразы в устах Гоберты вызвало улыбку у Катрин и рев восторга у ее окружения, разразившегося разными шутками и ругательствами, которые аббат тщетно старался прекратить. Люди Монсальви ненавидели волка Жеводана еще больше, чем боялись его, а вид отрезанной головы, кровь из которой стекала на ноги лошади Гонне, усиливала их ярость. Сжимались кулаки, и уже несколько камней полетело в сторону четверых неподвижных всадников. А один из камней, брошенный чьей-то уверенной рукой, попал в стальной шлем Жана, изрыгнувшего проклятие. Старый Беро поднялся на стременах и в бешеной злой» выдал истинные причины своего нашествия.

— И все-таки я войду к вам, вы, орущие свиньи, и перережу вас всех в вашем свинарнике. Я хочу этот город, и я его получу, как получу тебя, бургундская шлюха! А когда этот напыщенный осел Арно вернется из своих военных прогулок, он найдет ворота запертыми, а свою жену — в моей кровати! Если только она мне еще будет нужна после того как пройдется по рукам моих людей! Ты спрашивала, что мне здесь нужно, Катрин? Я тебе отвечу: сначала твое золото, а потом ты сама!

Одним движением мадам де Монсальви восстановила тишину в возмущенно роптавшей толпе. Казалось, что оскорбления мародера ее не достигли.

— Мое золото, говоришь ты? Какое золото?

— Ладно, моя красавица, не строй из себя невинность! Большой неосторожностью был тот ваш праздник по случаю крестин твоей дочери Изабеллы. Конечно, великолепно было принять старую королеву и коннетабля, но в то же время это позволило всем оценить богатство твоего замка и всего, что в нем находится. Ах! Восхитительное зрелище все эти ваши ковры, шелковое белье, большие буфеты, забитые золотой и серебряной посудой! Ей-богу, я хочу свою долю.

— По какому праву?

— По праву сильнейшего, черт возьми! Если бы ты знала мою башню в Апшье, то поняла бы, что мне необходимо обновить, обстановку. Но особенно мне нужна кровать, большая пуховая кровать, мягкая, теплая и с прелестной блондинкой, чтобы меня согревать. Что же касается моих людей, то они удовольствуются этими кудахтающими курами, которые тебя окружают…

Жителям Монсальви этого было достаточно. Их терпению наступил конец. Катрин не успела открыть рот, как очутилась между двумя лучниками, чьи пальцы уже натягивали тетиву. Стрелы вот-вот должны были просвистеть, чтобы смыть кровью оскорбления и угрозы, но за мгновение до этого быстрый, как молния, аббат Бернар вскочил на стену со скрещенными руками. Он понял, что надо продолжать тянуть время, смерть старого Беро ничего не решит.

— Не стреляйте! — крикнул он. — Еще не пришло время! Не теряйте хладнокровия, ведь этот человек только того и ждет! А ты, Беро д'Апшье, перестань оскорблять Бога и людей! Даже в Жеводане известно, что земля эта принадлежит лежит церкви и графскому фьеру. Это место — двойное и кто осмелится посягнуть на него, посягнет на своего сюзерена — самого Бога.

У меня достаточно времени устроить свои дела с Богом. Когда я заполучу эту землю, я сделаю Богу подарок из того золота, что найду здесь. У меня есть очень покладистый капеллан: три «Отче», три «Радуй»и полдюжины месс, и он сделает меня белее ягненка, я выпотрошу все это крысиное гнездо.

— Тебе уже было сказано, что здесь нет золота. Мессир Арно, уходя, унес с собой все имевшиеся в замке деньги…

— Я удовольствуюсь обстановкой, — проговорил упрямо Дпшье. — А потом, скоро весна. По этой дороге будут проходить целые стаи торговцев на южные ярмарки, и толпы паломников будут стекаться по дороге на Конк и в Испанию. Может, вы и пристанище, но вы же еще и собираете пошлину. Разве нет, святой отец? А пошлина — прибыльное дело! Даже если великолепный Арно и увез золото, все равно что-то осталось и появится еще… Теперь ты понял?

Да, аббат понял, поняла и Катрин. Этот бандит приехал не так, как остальные, — ограбить, сжечь и исчезнуть; он пришел обосноваться здесь и требовать огромный выкуп с тех, кто путешествует между верхней Овернью, долиной Лот и богатейшими южными землями, — в Монсальви сходились все самые важные дороги!

Приступ гнева вытолкнул аббата на стену.

— Ты забыл только об одном, негодяй: о сеньоре этих мест! Даже если тебе удастся нас победить, даже если ты овладеешь городом, да не допустит этого Господь, знай, что рано или поздно Арно де Монсальви вернется. Его рука еще тяжелее твоей, и тогда уже ничто не спасет тебя от, его мести. Помни, что его любит король, а коннетабль — наш друг.

— Возможно! Если он вернется! Но только что-то подсказывает мне… он не вернется. Итак, тем более нам следует все уладить немедленно…

— Он не…

Голос Катрин захлебнулся в крике, переходящем в рыдания. Аббат сжал ее руку и прошептал:

— Успокойтесь! Не показывайте вида, что придаете Качение его словам. Ему нужно вывести вас из равновесия, чтобы вы допустили какую-нибудь глупость. Впрочем, слышали — спорить стало уже невозможно.

— И в самом деле, настоящий шквал возмущений, рева охватил все стены; на бандитов обрушился град камней, и они вынуждены были отступить. К тому же начал накрапывать ледяной мелкий дождь. Они повернули к лагерю находившемуся на полпути между городом и Пью-де-л Арбо чьи развалины были освещены огнями их кухни.

В то время как сыновья удалялись с полнейшим равнодушием и не выказывали ни малейшего интереса к