Риф - Валерий Игоревич Былинский

это тот самый случай и есть. Пойми, Вадик… Ну бывает же такое. Я понимаю, тебе смешно, но ведь бывает, что прямо чувствуешь: это — она! И больше такой никогда не будет, никогда!

— Не знаю, — Вадим задумался. Глаза его изменились, а улыбка осталась прежней.

— Вот ты, Вадим… — сказал Паша неуверенно. — Я знаю тебя почти два года, и мне кажется… Тебе ведь тридцать уже скоро?

— Смеёшься, что ли? Через полгода двадцать семь.

— А мне девятнадцать. Разница в семь лет. Но дело не в этом. Ты… по-моему — счастлив?

— Да уж точно, что не несчастлив. И всё-таки, с чего ты взял?

— Ну, ты улыбаешься всё время… учишься легко, с людьми сходишься, пьёшь легко, да и ещё…

— Ну?

— Ты только не подумай… Я видел, к тебе сегодня жена приходила.

— Приходила. Ну так что же?

— Она очень красивая.

— А… — Вадим уронил сигарету. — Пошли-ка еще выпьем.

Они вернулись к своему столику. Вадим принес две рюмки коньяка и две порции лимона в сахаре.

— Слушай, Вадим, ты извини, что я так, — сказал Паша, — но жена у тебя не просто красивая. Она прямо светится вся изнутри, в ней словно горит что-то. По-моему, она чудесная. Правда, я стоял и смотрел со стороны. Вы такая пара, что я подумал: бывает же такое!

— Да уж, — сказал Вадим, улыбаясь.

Они помолчали.

— Вадим, — сказал Паша. — Я ведь с Эвелиной в этом кафе познакомился. То есть я ее знал, конечно, с первого курса, но здесь как бы все началось.

— В этом кафе?

— Да, в мае. Мы пошли сюда втроем — я, она, и ее подружка. Тут тогда стояли стулья, мы сидели, и нас обслуживал официант. Потом ее подружка ушла, и я сказал, когда мы вышли: «А ты не была на берегу Москвы-реки»? Она засмеялась и сказала, что конечно была, ведь она родилась в Москве. А я сказал, что имею в виду именно этот берег, возле университета. Вот так мы пошли бродить вдвоем. А потом еще сюда заходили, и в рюмочной я был, и все тут знаю… бред какой-то.

— Может еще коньяка по пятьдесят?

— Давай по пятьдесят. Слушай, Вадик, давай я заплачу?

— Да иди ты!

Вернувшись, Вадим поставил на стол две полные рюмки.

— Азербайджанский, дрянь, — сказал он ласково. — Ух, хорошо.

Они выпили.

— Ты извини, что я опять лезу, — начал Паша.

— Да-да, я понял — о жене, давай, — сказал Вадим, улыбаясь.

— Скажи, а где ты с ней познакомился?

— Ты хочешь спросить — как?

— Ну да.

Вадим задумался, посмотрел в сторону. Улыбка переместилась на правую сторону лица, придав ему черты другого человека.

— А ведь это и вправду история, — сказал он.

— Так расскажи.

— Но ведь через десять минут лекция?

— Вадик, не порть мне настроение.

Вадим засмеялся. Потом, улыбаясь, перевернул пустую рюмку вверх дном и посмотрел на Пашу:

— Тогда надо бы еще по пятьдесят.

— Ну конечно!

Вадим сделал шаг, но обернулся:

— Да… теперь ты уж, брат, извини — деньги у меня кончились.

— Ну конечно! — Паша вытащил бумажник и протянул Вадиму купюру.

Вадим вернулся, расставил коньяк, бутерброды.

— Теперь слушай… ты точно на пару решил не идти?

— Да точно, точно!

— А у меня и не спросил, ну, юморист! Ладно. Это было лет шесть назад, я как раз после армии разными способами деньги зарабатывал. Съездил в Германию, у бюргеров на ферме работал, приехал с кучей денег… ну, тогда казалось, что много. И решил летом поступить в Ленинградскую лесотехническую академию — я и сам не знаю, почему именно туда, кстати, я так и не поступил. В общем, приезжаю я летом в Питер во всей молодой красе — денег полно, одет с иголочки, всю ночь в вагоне-ресторане шампанское, болтовня… и — без вещей. Понимаешь, была у меня тогда такая лихая идея: выехать как-нибудь в путешествие без вещей, ну, то есть вообще без ничего — почему-то ненависть у меня была к сумкам, как посмотришь — люди едут вечно заваленные чемоданами, авоськами, рюкзаками… А тут берешь с собой в дорогу только бумажник, в пакете бритвенный прибор, и все. Рубашки, майки, носки, зонты и прочее просто покупается по дороге. Потом-то я понял, что без вещей даже миллионеры не путешествуют. Но тогда — поверь! Я просто летел по миру, мне казалось, что я всхожу на Джомолунгму во фраке и котелке.

Так вот. Выхожу я на Московском вокзале — лето, июнь, и холодина, слякоть, дождь. А у меня в голове хмель и так как-то легко и одновременно глубоко весело, знаешь, как бывает не после водки, а после шампанского. Иду и покупаю зонтик от дождя — просто так, на ходу.

Побродил по Невскому и часам к двум возвращаюсь на вокзал, чтобы билет на электричку купить — я хотел приятеля одного навестить и у него же остановиться. А в это время — обед, что ли? Перерыв был, и моя электричка только через два часа. А на улице — дождь. Купил билет и слоняюсь по вокзалу, ищу, где бы присесть. Вхожу в зал ожидания и… Знаешь, знакомо ли тебе такое чисто мужское чувство — даже если мужчина женат или нет, неважно, но заходя куда-нибудь, скажем в метро, всегда интуитивно ищешь место возле молодой девушки или напротив нее. Бывает? Ты с ней рядом садишься без всяких задних мыслей — просто рядом, и потом вообще про нее забываешь. Ну, окинешь ее взглядом пару раз — и все. Бывает?

Ты, конечно, догадываешься, к чему я? Я нашел такую девушку, она сидела одна, что-то читала, а возле неё — два свободных места. Я подхожу и сажусь рядом. Она была стройная, в длинном светлом платье, на полу возле ног — белая спортивная сумка, вот всё, что я увидел, больше не смотрел, а как только сел, сразу достал купленную газету и стал читать.

— Так значит, что она красивая ты сразу заметил?

— Да нет же. Говорю тебе, светлое пятно… даже лица не помню.

— Потом вспомнил, — Паша усмехнулся.

— Потом вот что было. Сидели мы так минут тридцать…

— Давай еще по пятьдесят? — вдруг сказал Паша.

— Ты, брат, прямо на глазах мужаешь! Давай, конечно. Паша вернулся с двумя полными рюмками.

— Сижу я, а напротив…

— Ага, — понимающе кивнул Паша.

— А напротив целое семейство заняло мест пять. Знаешь, такие семьи обычно в плацкартном вагоне ездят — куча детишек, и во главе толстая мама. Дети — лет по пять-шесть — всё время прыгают, дерутся, ползают по