Небесные девушки - Бернард Глэмзер

Я сказала:

— Давайте по честному. Вы не можете обвинять всех девушек авиакомпании за это, вы не можете обвинять авиакомпанию. А что думает по поводу такого обвинения ваш шурин?

— Позвольте мне кое-что вам, мисс, рассказать. Билл был приятным, любящим свой дом парнем, пока не встретился с этой девушкой. Он был без ума от своей жены и своих прелестных детей.

— Ну, если он был столь без ума от них, то он безусловно поступил как подонок с чертовски слабым характером.

— Я слышала и о других случаях.

— Да?

— Вот именно. Воздушные девушки. Уф. Все они одинаковые.

— Хорошо, если на то пошло, — сказала я, — то один из моих дядей оставил свою жену и семь горячо любимых детей, сбежав с платиновой блондинкой. Вам следовало бы послушать, что они говорят о платиновых блондинках в своей семье.

Она одарила меня последним свирепым взглядом и повернулась ко мне спиной. Мистер Гаррисон мог бы расстроиться, поскольку, возможно, она постоянно летает туда и сюда на реактивных лайнерах, и не следует обижать возможных клиентов. Вероятно, я должна была подставить свою другую щеку и сказать: «Ударь меня опять». Но не сегодня, не в том настроении я была. Я совершенно глупо упустила доктора Дьюера. Я бы могла прогуливаться вместе с ним по побережью, если бы не была столь высокомерна, прогуливаться и болтать, прогуливаться и болтать, вместо того чтобы демонстрировать свою наготу среди множества таких же обнаженных дам.

Солнце здорово сконцентрировалось над крышей отеля, и я решила, что с меня достаточно, когда появились три девушки с портативным фонографом и несколькими полосатыми пляжными сумками. Все три были высокими и стройного сложения, и мгновение я смотрела на них с интересом. Затем я отвернулась — они были просто женщинами, как и все мы, а почему их мускулы могли для меня что-то значить? Оказалось, они не были такими же женщинами, как все остальные, потому что одна из них сказала низким каркающим голосом:

— Эй, леди. Вы не возражаете, если мы несколько минут порепетируем нашу программу?

Кто-то спросил:

— Какую программу?

— Мы получили на сегодня приглашение на частную вечеринку в «Суперклуб», ясно?

— Ну, конечно, — прозвучал тот же самый голос. — Мы не помешаем вам.

Это было очаровательно. Откровенно, я никогда не видела ничего подобного этому. Это было так очаровательно, что все женщины в солярии, включая обслуживающий персонал и массажисток, собрались прямо перед этими тремя девушками, и мы оказались как в театре. Две девушки были танцовщицами — я допускаю, что они сами себя так называли, — они в унисон производили скачки и подскоки. Должно быть, они произвели впечатление, потому что женщины в нашей аудитории смеялись, хлопали и выказывали большой энтузиазм; но, сказать по чести, я после первых нескольких минут потеряла к ним всякий интерес, потому что это было не более чем движения тазом под «Болеро» Равеля, достаточно монотонные для того, чтобы рекламировать секс.

Третья девушка, однако, и в самом деле, очаровала меня. Ей-Богу, это было захватывающее исполнение. Я чуть не вплотную подошла, заглядевшись на нее. Она походила на вращающуюся кисточку. Может, она соответствовала требованиям, предъявляемым к танцовщицам, но она едва шевелила ногой в том или ином направлении. Она лишь вращала кисточки. И это было одно из самых фантастических зрелищ, какие я когда-либо видела. Она вращала этими кисточками при помощи своего тела. Она прикрепила их — они были длиной в четыре дюйма, при этом нескольких различных видов — она прикрепила кисточки к различным частям своего тела (даже там, где я, к примеру, и не представляла, как ими можно управлять), и они вращались. Особенно меня заинтересовал момент, когда она прикрепила но кисточке к каждой груди, прямо к соску, и начала вращать ими, как венчиками для взбивания яиц; и если бы я не видела этого своими собственными глазами, я бы никогда в такое не поверила. Как всем известно или следовало бы знать, женская грудь — это округлый предмет, предназначенный прежде всего для кормления и удобства новорожденного. Она вовсе не предназначена для каких-либо мускульных упражнений. За прошедшие годы поэты и общественные деятели преуспели в том, что придали женской груди абсолютно неутилитарную репутацию, совершенно одурачив общество в этом вопросе, доведя рекламу груди до абсурда; в то время как истина заключается в том, что груди — рассматриваемые как предмет любви — могут быть упакованы в картонные коробки и скреплены на верхней полке, пока у вас не возникнет необходимость воспользоваться ими. В подростковом возрасте они смущают вас до смерти, потому что они или чертовски малы и незаметны, или так же чертовски велики и громоздки; а когда вы становитесь старше, они становятся все более и более отвислыми, как шары у платиновой блондинки, которая так сильно презирала меня; в общем и целом, как признает большинство девушек, они представляют лишь обузу, потому что: а) единственное, что вы можете сделать с ними, это выставить их наружу, и б) вы вынуждены к постоянной борьбе с парнями, которые проникнуты идеей, схватив, держать их в своих жирных толстых руках Бог знает для какой цели.

Это изрядно возбуждает, но я должна признать, что вращение кисточек дало мне повод пересмотреть мои взгляды. Эта девица могла вращать две кисточки быстро и могла вращать их в разных направлениях, она могла их вращать в одном и том же направлении, она могла на лету остановить их вращение и заставить их вращаться в противоположных направлениях без всякой паузы. Я не могла увидеть, что это имеет какое-либо применение для процесса кормления новорожденного — больше похоже, что вы этими вращениями вызвали бы газы в животе или колики, — но это до смерти поразило меня как искусство. Большинство критиков, я чувствую, согласились бы со мной. Это ничего не выражает, это не имеет какой-либо функциональной цели; это было чисто абстрактное искусство. И это придавало «Болеро» Равеля совершенно иное измерение. Я сидела там, наблюдая за ней с широко открытым ртом.

Я не могла смириться с тем, что она остановилась. Я старалась выяснить, как, черт побери, она заставляет вращаться свои соски, потому что, если она была сложена, как и я, это было просто невозможно. И это, однако же, было возможным, потому что она была здесь прямо перед моим носом, вращающаяся столь плавно, что, я уверена, Равель гордился бы ею. Так что, когда она наконец остановилась, я поспешно глянула вокруг, не было ли кого из начальников «Магны интернэшнл эйрлайнз» поблизости (меня не удивило бы, если бы я обнаружила, по меньшей мере, мистера Гаррисона, который, закутавшись в турецкое полотенце, сурово наблюдает за мной из угла), подошла к девушке и заговорила с ней. Она была мила, приятна и скромна, насколько только возможно; и после того как мы недолго поговорили с ней и она обнаружила мою заинтересованность, она сказала: