Небесные девушки - Бернард Глэмзер

Когда я покончила с едой, он спокойно сказал:

— Через полтора часа мне нужно посетить дом Арни Гаррисона для совещания.

— Ладно, — сказала она. — Не очень приятно.

Он проигнорировал мой тон.

— Я думаю совершить небольшую прогулку по побережью. Вы не хотели ли бы пройтись со мной?

Мое сердце перевернулось, но я сделала равнодушный вид; перевернувшись вверх ногами, я осталась на месте.

— Нет, сэр. Простите меня.

— У вас другие планы?

— Нет, сэр.

— Я просил вас не называть меня сэром, Кэрол.

— Для меня это затруднительно, сэр.

— Я хочу поговорить с вами.

— Сэр, для меня достаточно разговоров. Кроме того, сегодня воскресное утро.

— Какая тут связь?

— Доктор Дьюер, вы знаете очень хорошо, что я должна отдыхать в воскресенье, чтобы быть в состоянии работать всю следующую неделю.

Это потрясло его. Он сказал:

— О! — Затем подозвал официантку: — Мой счет, пожалуйста. И счет этой молодой леди.

— Ах, нет, — сказала я. — Ах, нет.

Мы повернулись на наших стульях, глядя друг на друга; и, может быть, потому, что мы должным образом не были заземлены, сидя столь высоко, то электрический заряд был таким сильным, что он поразил нас обоих. Я перестала дышать и видела, как у него побелели губы.

Мы не говорили. Он встал, вероятно заземлившись, взял наши оба счета и сказал:

— Ну, всего хорошего.

— До свидания.

Он пошел, черт бы его побрал, оставив меня одну; и когда он вышел в дверь, мой желудок перевернулся вслед за моим сердцем. Я почувствовала сильнейшую тошноту, бульканье кислоты внутри, и я сказала женщине за стойкой:

— Я, похоже, выпила слишком много кофе. Дайте мне сельтерской «Бромо», пожалуйста.

Она никак этого не прокомментировала. Я догадалась, что любовь вовсе ничего для нее не значит. «Бромо» сельтерская спасла мне жизнь.

Мне нужно было убить утро, и я подумала: «Хорошо, я должна что-то сделать со своими полосками на теле» — и спросила служителя за стойкой отеля, как добраться до солярия. Он сказал:

— Лифт самообслуживания, вот и все. Попадете прямо туда.

Я возвратилась в номер, сняла свое серое полотняное платье, — как много хорошего оно сделало для меня! — и тогда мне захотелось узнать, как одеваются, отправляясь в солярий. Для этого существовал только один путь: я сняла трубку телефона, попросила соединить с женским солярием и изложила свою проблему первому человеку, который ответил. Я полагаю, это была служительница солярия.

Она казалась чуть-чуть ошеломленной.

— Ну, мадам, вы подниметесь в халате.

— Безо всего под ним?

— Мадам, вы придете принять солнечные ванны, не так ли?

— Да.

— Тогда зачем вам что-то надевать под халат? Она там просто смеялась надо мной. Я ненавидела такие ситуации, когда вы задаете кому-то совершенно простой вопрос, а вам возвращают ваш вопрос и заставляют вас почувствовать себя полной идиоткой.

Должна признать, однако, что ее логика была безупречной. И все же, собираясь в солярий, завернув плотнее свое голое тело в махровый халат, я практически чувствовала себя бесстыдной. Правда, халат скрывал вас от взглядов более эффективно, чем купальник; но как-то непристойно подниматься в общественном лифте, даже если вы в нем одна. Придя в солярий, я снова ощутила приступ скромности. Около дюжины женщин различных форм и размеров расположились на матрацах, кто-то дремал, кого-то массажировали служительницы в белой униформе, некоторые жевали резинку. Я прокралась между ними, как будто покушалась на их уединение. Они были такими голыми и так сверкали благодаря маслу для загара, которое просто-напросто подчеркивало их наготу.

Но я всегда считала, что нагота через пару минут перестает приводить в смущение, вы просто забываете о ней. В номере постоянно кто-либо был в процессе одевания или раздевания, и это ничего не значило. Женщины довольно часто это делают так похоже, что, увидев однажды одну из них, вы практически видели и всех остальных; и раз я метафорически стала сверкать в солярии, я сразу же почувствовала себя совершенно спокойно.

Справа от меня находилась крупная миловидная платиновая блондинка, загоревшая до цвета шоколада, которая слегка враждебно посмотрела на меня, когда я опустилась рядом с ней; всякий раз, поворачиваясь, она хмуро смотрела на меня. Возможно, это было оттого, что ей было около тридцати пяти, судя по ее лицу, и она была отяжелевшей в одних местах своего тела и обвисшей в других — найти другого объяснения я не могла. Мать-природа по-своему жестока, позволяя женским особям слишком рано демонстрировать процесс разрушения, и я чувствовала угрызения совести от этого, находясь в зрелом двадцатидвухлетнем возрасте, и смотрела с завистью на некое превосходное свежее, поразительное юное восемнадцатилетнее существо, понимая, что я в сравнении с этой девушкой всего лишь старая карга.

И все же я не хотела испортить утро платиновой блондинке и чистосердечно улыбнулась ей, надеясь, что она расслабится. Но нет. Она продолжала на меня потихоньку рычать. Очевидно, она презирала меня до глубины души; так что на этот раз я продемонстрировала благоразумие и избегала встречаться с ее глазами.

Но это не помогло. Может быть, она расценила это за признак вины. Она сказала неожиданно и грубо:

— Вы одна из девочек авиакомпании?

— Да.

— Хм. — Она произнесла это с чувством отвращения.

Я постаралась добиться ее расположения новой дружеской улыбкой.

— Девушки авиакомпании, — сказала она. — Тьфу! Разорительницы домов.

— Простите? — Я была действительно сбита с толку. Я полагала, она имеет в виду разорительниц домов, людей, которые проникают через окна и крадут будильники и подсвечники.

— Разорительницы домов, — повторила она.

— Я извиняюсь. Боюсь, я не понимаю.

— Все вы. И ты тоже. Из той же банды разорительниц домов.

Наконец я догадалась, что она имеет в виду. Я сказала:

— Нет, нет. Мы вовсе не такие.

— Я знаю это по своему собственному опыту.

— А, — сказала я. — Ох, дорогая.

— Один из братьев моего мужа оставил жену и детей и сбежал с девушкой из авиакомпании. Позор. Ничего, кроме позора. Я сказала Джоан, что она должна возбудить дело против компании. Предъявить им иск. Получить компенсацию за убытки. Это будет впредь для них уроком.

Я сказала:

— Давайте по честному. Вы не можете обвинять всех девушек авиакомпании за это, вы не можете обвинять авиакомпанию. А что думает по поводу такого обвинения ваш шурин?

— Позвольте мне кое-что вам, мисс, рассказать. Билл был приятным, любящим свой дом парнем, пока не встретился с этой девушкой. Он был без ума от своей жены и своих прелестных детей.