Зеркало иллюзий - black__tiger

За ужином на расправленной и разложенной на коленях профессора салфетке проявились еще четыре слова, настолько выбившие его из колеи, что Кричер обеспокоился за свои кулинарные способности. Снейп отмахнулся от эльфа и перечел: “Quantum mutatus ab illo!” – “Как изменился он по сравнению с прежним!” Фраза имела выраженный гипнотизирующий эффект – ибо Снейп перечитал ее трижды, все более и более поддаваясь ее поэтическому обаянию. Цитату явно выбирал человек, не только знавший язык, но и обладавший тонким литературным вкусом – что напрочь исключало присутствующих, насколько Снейп их знал, конечно. Профессор по очереди обвел придирчивым взглядом сотрапезников и решил, что никаких изменений не находит. Ни в ком. В себе – тоже. Да.

Гарри тянул свой сок и отчаянно жалел, что не сможет нынешним вечером проникнуть в спальню бывшего профессора.

Послание, поджидавшее на безупречно, без единой складочки, застеленном ложе, было еще лаконичнее прежних.

“Frontis nulla fides”.

Целую минуту Снейп думал, что три слова на относительно знакомом языке Поттер, пожалуй, и запомнил бы; после чего попытался выкинуть из головы Поттера и вникнуть в суть написанного. Когда же совокупный смысл трех коротеньких слов (“Во внешности нет ничего, что заслуживало бы доверия”) не только освоился мозгом, но отпечатался в нем, Снейп подошел к умывальнику и принялся изучать в настенном зеркале свою далеко не ординарную физиономию. Он был задет. Разве он не доказал уже, что ему можно доверять? Наружность обманчива.

Зеркало встревожилось:

— Что, амальгама облезла?

Снейп огрызнулся:

— Местами. Не молоденькие, знаешь ли.

В целом, он был согласен с запиской. Из зеркала на него глядел мрачный мизантроп, которому сам Снейп не доверил бы получить за себя месячное пособие по безработице. Не говоря уже о том, чтобы подпускать этакое чучело к детям. Доксин сын Поттер правильно делает, что держится от него подальше…

Гарри ошибался насчет спальни.

Нынешним вечером он собственной зеленоглазой персоной стоял перед мысленным взором своего бывшего профессора, улыбаясь нагло и беспомощно.

На следующее утро в порядке разрушения не вызывающего доверия образа Снейп попробовал улыбнуться зеркалу над умывальником. Зеркало замутилось, пошло рябью, а когда попыталось высказать, что думает об обезьяньих гримасах, обнаружилось, что оно заикается.

Настроение поползло кверху – в отличие от солнца, которое все еще дрыхло в облачной перине, – и продолжало подъем, пока Снейп, одеваясь к завтраку, не взялся за обувь. Снейп ненавидел сбивающиеся стельки – и раздраженно сунул руку в ботинок. Дело оказалось вовсе не в стельке. Извлеченная из правого ботинка смятая бумажка рекомендовала: “Ex malis eligere minima” – “Из зол выбирать наименьшие”. Северус прислушался к себе: настроение поднялось уже довольно высоко и не собиралось падать из‑за ерунды.

Снейп махнул на все рукой и спустился на кухню, где обнаружил у себя волчий аппетит и желание поразвлечься. Выбором из двух зол, например. Размышления увлекли его и сообщили традиционной овсянке не свойственные ей пряность и остроту. Чего стоили хотя бы взгляды, которые скрещивались над тарелками и метали искры! Взгляд Снейпа, сверлящий, препарирующий, угольно горячий, напоминал лезвие светового меча из старого магловского фильма – темный луч, освобожденный из хватки эфеса с характерным для мастера зелий шипением. Взгляд Сириуса, светлый и холодный, подтаивал, сшибаясь с ним, плавился, подтекал в уголках глаз, блестя влажно и обещающе. При виде закадычного врага Блэк преображался, как снитч, почуявший ловца и трепещущий под откинутой крышкой контейнера. Поттер же, наоборот, не поднимал глаз от тарелки – точь–в–точь как сам Северус накануне.

Снейп решил, что по возрасту меньшее зло, пожалуй, Поттер, но по возможности причинить неприятности – все‑таки Блэк.

Завтрак решительно удался.

Кричер лез вон из шкуры и из новенького кухонного полотенца, стараясь угодить по меньшей мере двум наижелательнейшим персонам. В пределах видимого горизонта не наблюдалось ничего подозрительного: ни в сложенной салфетке, ни под приборами, ни в сахарнице… Северус расслабился. Когда он в не самом мрачном расположении духа поднимался, почти уже не хромая, в библиотеку, с ним заговорил на лестнице не знакомый ему портрет.

— Соблаговолите обратить внимание на мой левый нижний угол, сэр. Кажется, это предназначено вам.

Пергамент был засунут за раму.

— Надеюсь, это любовное послание?

— Надеюсь, что нет! – рявкнул Снейп. И добавил про себя: “Пусть даже и написано на языке “Ars amanti”!”

Но как тогда это прикажете понимать?

“Gutta cavat lapidem non vi, sed saepe cadendo”.

Северус смотрел на чеканную латинскую формулировку и чувствовал, что для него это уже чересчур.

— Разрешите? – Портрет заглянул через плечо и с подобающей случаю торжественностью продекламировал:

— “Капля камень долбит не силой, но частым паденьем”.

— Благодарю, – чопорно произнес профессор, придерживаясь принятого собеседником тона.

“Поттер”, – сказал он себе на следующем лестничном пролете, не удержавшись от смешка. Подозрение, мелькнувшее в спальне, превратилось в уверенность.

Настырность – фамильная черта Поттеров. Снейп вздохнул и подумал, что надо будет посоветовать младшему начертать эти слова в качестве девиза на родовом гербе – вместо того, что у них там начертано. Через пару ступенек, на выдохе, он решил, что на его собственном гербе эти слова смотрелись бы, пожалуй, не хуже.

Северус нарочно задержался за столом позже всех, дабы лишить сотрапезников возможности увязаться следом. Но закон взаимного притяжения на то и закон, чтобы не иметь исключений; и выбитый из душевного равновесия Северус стал его легкой добычей. Вместо библиотеки он направился в гостиную.

Как он и ожидал, с досадой отворяя дверь, в гостиной его только и не хватало. Но он никак не ожидал, что ему обрадуются.

Действительно обрадуются, неподдельно – как много лет назад в Хогвартсе.

Тогда в школе те двое радовались от скуки.

А больше никто не радовался; ни тогда, ни после. Делали одолжение его способностям или уступали необходимости. Но никогда больше он не слышал ликования в голосе, такого, как в до сих пор не забытом “О, Нюниус!”, не видел оживления в глазах…

Чему радовались эти: ему – или разнообразию, которое он невольно вносил в их… и свою жизнь?

Блэк, устроился, по азкабанской привычке, на полу; не то сторожил камин, не то грелся. Поттер, единолично рассевшийся на диване, подался вперед, одновременно сдвигаясь к подлокотнику. Расслабленная поза сменилась напряженно выпрямленной спиной. Блэк не пошевелился, но приветствовал Снейпа взглядом, отразившим вспышку пламени.