Стихия огня (Иль-Рьен - 1) - Марта Уэллс

Равенна сидела возле закрытого ставнями окна, подперев голову рукой, неподалеку стояло несколько распахнутых сундуков, украшенные богатым шитьем платья и коврики стопками лежали на полу и в креслах. Каде подавила приступ тревоги, внезапно кольнувшей ее грудь: она более не дитя.

— Я хочу знать твои намерения. — Равенна наконец соизволила повернуться к ней. — И почему ты все еще находишься здесь?

Оглядев себя, Каде вновь заметила свои ноги и сказала:

— А почему мне нельзя находиться здесь?

— «Почему мне нельзя», — усмехнулась Равенна. — Твое остроумие удивляет меня. Еще бы, все, что я создавала потом и кровью, на что потратила годы жизни, рушится мне на голову… Я слышала, ты собираешься покинуть нас? Или выжидаешь чего-то?

— Если ты уже все знаешь, зачем тогда спрашивать? — Голос Каде был спокоен, и она преднамеренно заглянула Равенне в глаза. «Отлично. Я сумела это сказать».

— Уточняю. — На этот раз отвернулась Равенна. — Я предполагаю, что, если у тебя есть какие-то планы, ты могла бы поведать их мне.

Каде вздохнула, а потом поняла, что острые глаза старой королевы вновь впились в нее… Кожу ее продрало морозцем, хотя в палате было тепло. Равенна явно рассчитывала на вспыльчивый характер девушки.

— Ну, — медленно проговорила Равенна. — Ты снова добиваешься трона?

— Нет! Я уже сказала, власть мне не нужна. — «Мне следовало помнить, что прошлое будет преследовать меня». — Почему ты не можешь раз и навсегда исключить меня из вашей идиотской борьбы за власть? — Ей о троне говорить было просто: Равенна и не предполагала, насколько мало манил ее престол.

— Нет, я не могу этого сделать. Я стара и испугана. А когда я пугаюсь, то впадаю в ярость, и твой брат никогда не умеет вовремя остановиться в своей назойливости. Или скорее позволяет Дензилю убаюкивать себя россказнями о том, что все это игра и мать простит ему что угодно, лишь бы он только оставался на троне. Но в отношении последнего у меня появились сомнения.

— Пусть эти сомнения не коснутся меня, я ничего не буду делать. — Каде увидела жесткие глаза Равенны, циничные и сомневающиеся, и бойко произнесла: — Я говорю вполне серьезно. Королевой трудно быть даже в Фейре, а здесь… тем более.

— Мне бы хотелось, чтобы об этом узнал Роланд. Я пыталась научить его быть правителем, но он не понимает меня. Наш народ — не рабы-сервы, как бишранские крестьяне. Они будут бунтовать в городах и деревнях из-за какого-нибудь акциза на вино. А равновесие сил, которое приходится поддерживать между знатными домами в одном этом городе?.. — Постучав пальцем по подлокотнику, она качнула головой. — Я толкаю Роланда, чтобы испытать его, научить напрягать мышцы, а он только отшатывается… И позволяет Дензилю уводить себя от меня.

Каде с любопытством поглядела на нее. Равенна, вся в мягком свете свечей, казалась составленной из сверкающих лезвий: острый профиль, граненые камни глаз. Она подумала, догадывается ли ее брат о том, что матери однажды не станет и некому будет отгораживать его от битв, вечно разыгрывающихся во дворце.

— Если не Роланд и не я, тогда кто же?

Равенна, казалось, не услышала вопроса:

— Я все тщательно спланировала. Я позволила министерству набраться силы. Знать, — в слово это королева вложила нотку пренебрежения, — жалась друг к другу в салонах по всему городу и то скулила, то возмущалась, но не сумела остановить меня. Я снесла стены их личных крепостей, отобрала у них личное войско, и если цвет дворянства посмеет возмутиться против Роланда, то бунтовщикам придется туго. Кроме того, Авилер имеет представление о том, как должно функционировать государство; он вполне способен помешать Роланду выказать себя отпетым дураком. Я поссорилась с Авилером, хотя отец его был одним из моих ближайших друзей, потому что Роланд никогда не стал бы слушать министра, выкажи я тому хоть однажды свою милость. Конечно, Роланд ни разу не послушал его. А сейчас мы даже не представляем, где находится Авилер и жив ли он. — Она отвернулась, но договорила в напряжении: — Если ты не возьмешься, больше некому.

Каде уперла взгляд в пол. Итак, королева-мать уже перевела Роланда в прошлое время.

После долгого молчания Равенна взволнованно произнесла:

— Когда дело доходит до насилия, я предпочитаю действовать так: или все, или ничего. А Роланд этого не понимает. — Голос королевы вновь обрел расчетливость, и она пристально посмотрела на Каде. — Ну а Томас исповедует тот же принцип в вопросах верности — или все, или ничего. И по-моему, при дворе этого не понимает никто, кроме меня и гвардейцев. Но ты могла бы уже почувствовать это.

Каде казалось, что старая королева видит ее насквозь. На щеки неторопливо выполз румянец.

— А ты уверена, что не передумаешь? Мое предложение сулит тебе значительные выгоды. — Голос Равенны был слишком игрив…

— Послушай же, сушеная старая сука… — неожиданно выпалила Каде, разгадав игру вдовствующей королевы.

Равенна улыбнулась.

Каде глубоко вздохнула, чтобы суметь выговорить все слова:

— Если тебе нужна моя помощь, чтобы таскать из огня каштаны, тогда оставь к чертям собачьим все свои предложения и размышления… держи их при себе, потому что я не желаю слушать и не буду слушать тебя, поняла?

— Вполне. Спасибо тебе, дорогая, — ответила Равенна с любезным кивком.

Каде направилась к двери и демонстративно хлопнула ею за собой.

В прихожей было пусто. «Зачем я здесь? — яростно спросила себя Каде. Я намеревалась обрезать все старые связи, сказать все, что накопилось на сердце, и забыть всех и обо всем, чтобы наконец добиться какого-то мира, но так ничего и не сделала. Только ввязалась в дурацкие раздоры с Роландом и позволила Равенне считать, что вновь оказалась в ее руках. Как смеет она предлагать… Что предлагать?»

Она расхаживала в прихожей, описывая небольшой круг и вспоминая снисходительную улыбку, которой Равенна ответила на ее гневную вспышку. Неужели она только что совершила ошибку?

Дверь в зал отворилась, и в ней появился Томас. Каде вздрогнула, словно бы в чем-то провинилась.

— Вы мазали кровью поперечины и дверные опоры в этом доме? — спросил он, стараясь говорить негромко.

Она повернула к нему ладонь, чтобы показать свежий порез на белой коже, а сама смотрела на него и думала: «У него такие черные глаза — словно бархат». И вновь начала краснеть по непонятной для себя причине. Чтобы отвлечься, Каде спросила:

— А что с вами приключилось, пока вы отсутствовали?

— А для чего вам это нужно знать?

Боже, неужели никто не может здесь отвечать прямо. Сложив руки на груди, она уставилась в пол: