Стихия огня (Иль-Рьен - 1) - Марта Уэллс

Когда они отошли в сторону, Томас спросил:

— А кто подбил вам глаз?

— Король выразил небольшое неудовольствие определенными усовершенствованиями, — ответил Ренье с заметным отсутствием выражения на лице.

— Что ж, он весьма помогает всем нам.

— Томас, я не совсем уверен в этом, но…

Ренье медлил так долго, что Томас уже смирился с ожиданием.

— Ну же… — сказал он ровным тоном.

— Рыцарь, дежуривший на башне над Принцевыми вратами, недавно прислал мне весть. Он утверждает, что в городе видны пожары, а на улицах идут бои. Фейри напали не только на дворец — на весь город.

9

Разложив на столе карту с позолоченным обрезом, Ренье отметил место мозолистым пальцем:

— Казармы цистериан были взяты в первый же момент.

Он беспокойно взглянул на командира цистериан Вивэна, горбившегося в кресле у огня.

— Значит, они вошли через врата Святой Анны? — спросил Томас.

— Нет. Дело в том, что коноводы и конюхи дали знать, что сумели закрыть от нечисти конюшенный завод и не пропустили ее в Старые дворы; однако они утверждали, что нападение на дворец осуществлялось от внутренних стен Внешних ворот. Ну а что касается того, как это сделали… — Он тряхнул головой.

Они находились в казарме гвардейцев королевы, в одной из тесных комнаток возле фехтовального зала. Стены были увешаны картами, нанесенными на пергамент и кожу, через открытую дверь доносилось жужжание голосов. Теперь стало ясно, что воинство воспользовалось входящими в него людьми точнее, бывшими людьми — в качестве пушечного мяса, а фейри явились потом; однако Томас ощущал, что они до сих пор не располагают точной картиной вторжения. Он деланно произнес:

— Нам пока неизвестно, что это был за взрыв.

— Это не городские арсеналы. Их видно с гребня внутренней стены. Но все так и подумали. Свободные от дежурства гвардейцы королевы направились в ту сторону, чтобы отразить предполагавшееся нападение через врата Святой Анны, когда их остановили в Старом зале. Мои люди шли прямо за ними.

Томас заметил, что Гидеон набирает воздух в грудь, чтобы что-то сказать, и звучно откашлялся. Глаза их встретились, и лейтенант подчинился, не выказав особого неудовольствия. Среди гвардейцев уже полагали, что основным силам альбонцев подобало спуститься в зал, а не отсиживаться в относительной безопасности наверху лестницы. Томасу хотелось бы верить, что на оборону осадных дверей действительно следовало выделить достаточные силы; другой вопрос — требовало ли подобное дело участия почти всего войска альбонцев… Однако причиной сему была не трусость, а растерянность, и капитану хотелось свести к минимуму недоразумения между полками. Поглядев на Ренье, Томас сказал:

— В погребе мне показалось, что взрыв произошел над самой моей головой… где-нибудь в галерейном крыле.

— Но там просто нечему взрываться, тем более с такой силой, если только они не притащили с собой чего-нибудь, — возразил рыцарь.

— Быть может, так и случилось. — Голос Вивэна испугал всех.

Лишь прихоть истории разместила казармы гвардии королевы в области, защищенной древними оберегами внутренней стены. В итоге они все равно потеряли слишком много людей, но цистерианская гвардия, вместе с семьями проживавшая в казармах и возле них, словно бы подверглась децимации [Казнь каждого десятого, практиковавшаяся в качестве меры наказания в римском войске].

Спустя мгновение Ренье промолвил:

— Это мы услышали бы утром от командиров городского ополчения.

Томас покачал головой. Более шести тысяч волонтеров из горожан — нечто среднее между мушкетерами и копейщиками — объединились по месту жительства в несколько полков. И корона, и министерство имели право призвать их.

— Городское ополчение не сумеет собраться. Люди заняты обороной собственных очагов, ведь выходить сегодня на улицу — просто самоубийство.

Ренье внимательно разглядывал карту:

— Воинство еще ни разу не нападало на нас всей силой. Они губили путешественников, разрушали уединенные фермы, но никогда… Словом, гарнизоны ворот останутся в осаде по крайней мере до дневного света. Воинство не смеет нападать после восхода солнца.

Каде рассказала Томасу, что воинство в основе своей состоит из могучих и раздражительных духов Двора Неблагого, не знавших ничего, кроме раздоров с Двором Благим, вечным своим соперником. К ним тянулись хищные фейри: ведьмы-карги, пугала-богли, спригганы-песовики, словом, нечисть, обитающая в уединенных местах и нападающая на путников. Томас высказал свое мнение:

— Они не способны к той согласованной атаке, с которой мы встретились в Старом Дворце. За ними валит толпа черных фейри — подобно ватагам грабителей, увязавшихся за войском. Они не организованы, не способны переносить солнечный свет, но используют для нападения любую возможность.

Ренье осуждающе скривил губы:

— Должно быть, вы наслушались речей Гадены Каде. Я предпочел бы иметь дело с другим источником информации.

Подавив необъяснимый приступ раздражения, Томас — без особой едкости в голосе — спросил:

— А чьим бы еще мнением вы хотели воспользоваться?

Ренье, хмурясь, качнул головой:

— Пока… что ж, больше ни от кого помощи не добьешься. Ей известно, помогает ли им Грандье?

— Нет, но он, конечно же, каким-то образом вовлечен. — Томас ненадолго задумался. — Воинство застало нас врасплох, и у фейри были помощники. Кто-то знал достаточно, чтобы спуститься в погреб, извлечь из него ключ-камень… И особа эта, возможно, находится среди нас. Предателя, наверное, знал Донтан, но он скорее всего погиб вместе с пленниками и гвардейцами в казарме цистериан.

Ренье поглядел вверх:

— Не исключено, что убийца доктора Брауна сумел выведать у своей жертвы местоположение ключ-камня.

— Браун погиб мгновенно; его не пытали перед смертью, чтобы извлечь информацию.

— Если бы мы только сумели вернуть ключ-камень назад…

— Его могли спрятать буквально в любом месте, — перебил раздраженно Томас. — Мы не можем на это рассчитывать.

— Да, сейчас не следует ломать головы из-за этого. — Рыцарь склонился над картой. — Коридоры во внешних стенах перекрыты. Крыши и открытые пространства Старого Дворца защищены оберегами, окованные железом осадные двери защищают нас от проникновения фейри в Королевский бастион. Нам остается одно — выжидать, пока они уйдут.

Если Ренье намеревался выжидать, имея предателя в собственном лагере, это его дело. У Томаса не было причин возражать, оставалось еще завершить некоторые приготовления.