Ночь богонгов и двадцать три пули - Андрей Бондаренко

«Не буду себе ни в чём отказывать!», — решил Макс. — «Это в пыльной Канберре приходилось соблюдать осторожность. То бишь, конспирацию. Мол, на скромную зарплату криминального инспектора особо не пошикуешь. Уже и подзабыть успел о нормальном питании. Чёрт знает что…. А здесь, в Сиднее, кого мне опасаться? Операция, тем более, выходит на решающий виток. Ещё пара-тройка дней, и можно будет, предварительно загримировавшись и прихватив из тайника запасной комплект документов, вернуться домой…».

— Эй, любезный! — крикнул вслед уходящему официанту. — Принеси-ка для начала рюмочку виноградной граппы. А десерт мы с тобой потом обсудим. Отдельно…

Обед занял порядка пятидесяти пяти минут и завершился чашечкой крепкого кофе, абрикосовым ликёром и тёмно-коричневой никарагуанской сигарой.

Расплатившись по счёту и одарив расторопного официанта щедрыми чаевыми, Смит покинул ресторанчик и направился к центру города.

Улицы поочерёдно сменяли друг друга: Шарлотты, Елизабет, Йорк, Сассек, Кембридж, Кент…

«Велико, всё же, влияние Великобритании на весь Мир», — мысленно усмехнулся Макс. — «Только, на этот раз, у ребятишек ничего не получилось. Пошли, дурилки заносчивые, по ложному следу. Опростоволосилась знаменитая и хвалёная МИ-6. Ха-ха-ха! Сейчас лощёный красавчик Джеймс Честерфилд, наверняка, находится в служебном кабинете мистера Томаса Бриджа. То бишь, докладывает, самодовольно улыбаясь, о достигнутых успехах…. Ну-ну, наивные людишки. Пусть радуются. А уже через недельку-другую обоих отправят в заслуженную отставку. В смысле, в счастливую и скучную штатскую жизнь, тыквы выращивать на досуге. Так принято на туманном Альбионе — выращивать, находясь на пенсии, неправдоподобно-огромные тыквы. Из классической английской серии: — „О, жёлтой тыквы аромат! Меня влечёт, хранит и манит. Он не предаст и не обманет. И ты полюбишь тыквы, брат!“. Сучата хреновы…».

Зажглись, любезно разрезая вечерний вязкий сумрак, тускло-жёлтые фонари. Он вышел на улицу Джорджа, считавшуюся главной улицей Сиднея. Напротив стеклянного здания Австралийского Национального Банка, на углу с улицей Эссек, располагалось серо-чёрное четырёхэтажное здание, на первом этаже которого — над козырьком единственной парадной — красовалась пафосная надпись, выполненная ярко-оранжевыми (на тёмно-синем фоне), буквами: — «Национальные любители парного молока».

— Очередная знаковая и тревожная ерунда, — коротко нажав указательным пальцем на белую кнопку дверного звонка, проворчал Смит. — Разве можно снимать офис в таком мрачном и неуютном месте? Именно здесь, как утверждает всезнающий Интернет, заключённый Томас Баррет — в далёком 1788-ом году — украл из кладовой походного лагеря масло, горох и кусок жирной свинины. За что и был публично повешен. На старом эвкалипте даже имеется табличка, утверждающая, что, мол: — «На втором суку справа…». Враньё, конечно. Данному эвкалипту и ста пятидесяти лет не будет. Наглый маркетинг-микс, не более того…. «Национальные любители парного молока»? Затейники, одно слово. Формально — обыкновенная общественная организация. Девочки и мальчики, а также взрослые дяденьки и тётеньки, играют в природных и убеждённых фашистов. С одной стороны, полная и безобидная лабуда. А, с другой, именно с таких игрушек и начинаются серьёзные дела, порой перерастающие в кровавое и неуправляемое скотство. Из серии: — «Волчата учатся кусать…».

За толстой дверью послышался лёгкий шорох, и густой бас — с легко читаемыми угрожающими нотками — угрюмо поинтересовался:

— Кого там черти принесли?

— Бог и Родина! — бодро откликнулся Смит.

Раздался шум отодвигаемых солидных запоров, за ним последовал противный скрежет ключа в замочной скважине, дверь послушно отворилась.

— Проходите, соратник, вас ждут! — приветственно пророкотал бас.

По длинному узкому коридору, скупо освещённому тусклыми маломощными лампочками, они прошли в просторный холл. Здесь уже было гораздо светлее, вдоль кирпичных стен выстроились кожаные светло-бежевые диваны, рядом с ними — журнальные столики на колёсиках, с разложенной на них цветной полиграфической продукцией. А провожатый деятель, обладатель могучего баса, оказался упитанным бородатым мужчиной лет двадцати пяти, одетым в потрёпанные синие джинсы и кожаную чёрную жилетку на голое тело.

Послышался бодрый перестук каблуков, это кто-то торопливо спускался по бетонной лестнице, ведущей на второй этаж.

Через несколько секунд в холле появился странный тип — высокий, сутулый, длинноволосый, в очках с затенёнными стёклами, в мешковатом тёмно-синем рабочем комбинезоне, с рваной бейсболкой на голове. Человек, как человек, но Макс почувствовал — на уровне подсознания — лёгкое беспокойство.

— Как оно? — равнодушно поинтересовался бородач.

— Всё починил, — направляясь к коридору, сообщил длинноволосый. — Дохлая крыса застряла в воздуховоде. Вытащил и поместил хладный трупик в специальный полиэтиленовый пакет с застёжкой-липучкой. Пакет? Выбросил в мусорное ведро…. Не надо меня провожать. Я дверь захлопну. Всех благ, любители молока!

Глухо цокнула дверная защёлка.

Совсем рядом громко звякнуло — это упала на пол, сорвавшись с вбитого в стену гвоздя, большая ржавая подкова.

«Где я раньше мог видеть этого неуклюжего индивидуума?», — с тоской посматривая на ржавую подкову, засомневался Макс. — «В Канберре? Может быть. Да и голос, определённо, знакомый. Очередная плохая примета, так её и растак. Плюсом — упавшая подкова…».

— Что это был за дядя? — спросил он у бородача.

— Рабочий, — лениво зевнул провожатый. — Прочищал всякие вентиляционные ходы, чтобы летняя духота не донимала…. Вам, соратник, туда, — небрежно ткнул корявым пальцем в тёмно-кофейную дверь. — Вождь готов вас принять.

«Вождь — так вождь. Не возражаю», — входя в указанный кабинет, усмехнулся про себя Смит. — «Хорошо, что на этом грешном Свете проживает так много доверчивых чудаков и наивных фантазёров. Очень удобно, знаете ли…».

Помещение было тесным и скромно обставленным: площадью метров пятнадцать-шестнадцать квадратных, маленький письменный стол, старинное деревянное кресло, низенький длинный диван, несколько книжных шкафов, плотно заставленных толстыми книгами вперемешку с мятыми картонными папками, три колченогих, видавших виды стула. По стенам были размещены портреты Гитлера, Бормана, Муссолини и прочих одиозных деятелей, имевших отношение к фашизму.

В кресле обнаружился пожилой коротко-стриженный тип с наглыми глазами опытного торговца немецкими пылесосами китайской сборки. А на краю письменного стола разместилась, выставив на всеобщее обозрение полные белоснежные колени, губастенькая брюнетка лет семнадцати-восемнадцати от роду.