Японская война 1905. Книга 9 - Антон Дмитриевич Емельянов

40–45 километров в час, расстояние 9 тысяч километров — сколько будет ехать поезд? Кажется, есть шанс уложиться в безумные 10 дней, но этот ответ не учитывает некоторые реалии царской России 1906 года.

Во-первых, пересадки — в Харбине, на границе, в Чите — иногда это требовало смены вагона, а иногда и целого поезда. Во-вторых, сама граница. Таможня и раньше боролась с контрабандой из Китая, а после войны некоторые особо бдительные чиновники могли задерживать людей и составы для оформления документов на целые недели. В-третьих, одноколейки. На многих участках поездам приходилось стоять, пропуская встречные составы с более высоким приоритетом. И вот часы складывались в дни, дни в недели…

Для всех, кроме нас. Литера «А» оказалась на самом деле невероятным подарком — куда до нее мигалкам на дорогах столицы в мое время. Новые поезда на пересадках ждали нас заранее, и, более того, их паровые машины запускали еще до нашего приезда, просто по расписанию — невероятная забота. Таможенники провожали нас голодными взглядами, но во избежание искушения даже не решились подходить. А встречные поезда… На нашем пути они были убраны заранее, а если что и попадалось, то это нас все пропускали.

В итоге на второй день мы проехали Харбин, а на третий уже была Чита. Снежные пустоши Маньчжурии сменились такими же снежными степями Забайкалья. Кажется, невелика разница, но на самом деле… Смотришь и видишь: сначала замершие речки, потом одинокие березки, а после им на смену приходят уже настоящие таежные леса Селенгинской долины. И тогда уже понимаешь: ты дома.

На подъезде к Иркутску мы огибали Байкал, и та же Элис на все это время прилипла к окну, рассматривая огромное замерзшее озеро с его ледяными торосами. И она же первая обратила внимание, что на вокзале Сибирского Парижа, как Иркутск когда-то стали называть после десятков сосланных сюда декабристов, нас встречают не только обычные горожане, но и солдатское оцепление.

— Интересно, — я размял кулаки.

А вот и первые сюрпризы от Родины.

Глава 20

Справа от нас Ангара, слева здание вокзала — пока еще одноэтажное, с успевшей где-то осыпаться и поправленной на скорую руку лепниной. За вокзалом водонапорная башня, склады, а дальше широкая земляная улица и весьма плотная застройка жилых кварталов. Почти все дома одноэтажные и деревянные, а тут еще снег — из-за этого создавалось ощущение, что город как будто вжат в землю, и коробочки городского гарнизона и линии оцепления еще сильней выделялись на этом фоне.

— Меня зовут Иван Петрович Моллериус, — поприветствовал меня на вокзале мужчина в мундире действительного тайного советника.

А высоко забрался губернатор Иркутска: 2-й класс в табели о рангах — равен адмиралу на флоте, выше генерал-лейтенанта на суше. Совсем как я после того, как Николай одарил меня погонами броневого генерала.

— Вячеслав Григорьевич Макаров, граф Маньчжурский, — представился я.

Мое возвращение на действительную службу все-таки еще в процессе, а так вроде выглядело солиднее. Вон и Моллериус сразу задумался.

— Пользуясь случаем, разрешите спросить, зачем вы выставили оцепление? — продолжил я. — А то мои генералы по привычке после Америки чуть не пустили вперед броневики.

— Вот поэтому и выставил, — нахмурился Моллериус.

— Объяснитесь.

— Вы привезли в мой город головорезов. А вы хоть раз задумывались, какой у них будет правовой статус в империи? Например, возьмем меня, — поднял указательный палец Моллериус. — Я закончил Санкт-Петербургский университет со степенью кандидата по праву, поработал в министерстве юстиции, в департаментах Правительствующего Сената, только потом попал в министерство внутренних дел, где прошел путь от служащего канцелярии в Гродно до губернатора Иркутска. И всегда, и везде я точно знал права — как свои, так и любого человека вокруг. А что эти люди? Как их судить, если они совершат преступление? Какие у них есть права? Как к ним обращаться? А как им самим писать прошение, если до такого дойдет? Это огромная правовая лакуна, и, пусть не я позволил ей появиться, мне пришлось взять на себя ответственность, чтобы не допустить ее последствий в моем городе.

Я слушал Моллериуса, и очень хотелось потрясти головой. Вот они проблемы «здорового» человека, который живет в мире бумаг, вдали от войн и потрясений. А я-то еще удивлялся, зачем Столыпин так спешил передать мне целую стопку подготовленных им за эту зиму всевозможных указов по Маньчжурии.

— Вот, допустим, драка, — продолжал Моллериус. — По договору с САСШ от 1832 года дела с их гражданами — а формально, не получив российское гражданство, ваши солдаты все еще являются их гражданами — находятся в консульской юрисдикции. Но есть ли у нас американский консул в Иркутске? Нет, конечно.

— Самих САСШ сейчас, кстати, тоже нет, — не удержался я.

— Тоже проблема. С Конфедерацией или КША у нас вообще договоров нет, преемственность старых еще не подтвердили. Хаос! Настоящий хаос! И в такой ситуации я просто никак не могу выпустить ваших людей в город.

В отдалении стояла свита губернатора, и пара человек в этот момент не удержались и вздохнули. Кажется, эти ребята не из чиновников, а из торговли, и я прекрасно их понимаю. Когда мимо пойдет такой поток людей при деньгах — а у моих солдат они точно есть — и ты не можешь от него откусить ни копейки. Обидно, но…

— Я понимаю ваше беспокойство, — ответил я Моллериусу.

— Сразу скажу, что лично я очень уважаю ваши успехи и даже готов был бы при необходимости, например, ссудить вам денег только под слово, но… Закон есть закон.

Вот же странный он человек.

— И снова вы правы, поэтому обойдемся без слов. Бумаги, — кивнул я с улыбкой наблюдающему за ситуацией Огинскому. Почему-то я не сомневался, что тот заранее все понял и заранее все с собой прихватил.

— Что это? — губернатор прищурился.

— Для начала «Указ об особом порядке зачисления в Русскую Императорскую армию иностранных добровольцев, прибывших для защиты интересов империи в Маньчжурии и Тихоокеанском регионе».

— Значит, присяга на верность без 5-летнего срока проживания, — закивал чем-то очень довольный Моллериус. — По примеру добровольцев из Польши и Финляндии, очень разумный ход.

— Дальше, — продолжил я. — «Указ о льготах и правах лиц, прибывших в составе добровольческих формирований».

— Очень хорошо, — Моллериус закивал с удвоенным энтузиазмом. — Четко прописанные права сторон — это крайне разумный подход. Узнаю руку Петра Аркадьевича. Однако остается последний вопрос…

— А вот, — теперь и я начал немного понимать этого человека, — подписанный Плеве циркуляр министерства внутренних дел «О порядке взаимодействия гражданских властей с частями Наместничества Маньчжурии».

— Идеально, — последний