Исцеляющий миры. На расколе миров. Часть 1 - Таня Некрасова

— Итак, — смело предстала перед злобно фыркающим мужчиной Габриэль, уверенная, что кулаки её не достанут. — За что ты избил священника? И о каком богохульстве идёт речь?

— Наверняка, вы слыхали о инопланетной твари, прозванной «Богом бездомных», — наконец приступил тот к сути. — Этот сумасшедший уверовал в байку о том, что бог бездомных — наш Господь, который сошёл с Небес, чтобы воздать людям по совести. Как же это низко и богохульно — приравнивать сущность неизвестного происхождения к Творцу! Я лишь хотел выбить из этого сектанта дурь, чтобы он прозрел и перестал мозолить верующим людям глаза! Разве я сделал что-то неправильно?

— Ну, — с хмуростью смотрела на него девушка, — вряд ли Господь одобрил бы задуманное тобою кровопролитие. Это Во-первых. А Во-вторых… Откуда информация, что Бог бездомных не вымысел? И почему ты зовёшь его «инопланетным»?

— Почему? — Мужчина прыснул со смеху, но Адам снова дал о себе знать. — Слишком большое совпадение, — продолжал он, морщась от боли. — Лживый божек родился в день крушения НЛО. И дураку понятно, что это всё проделки пришельцев. Сначала они пропагандируют добро, кормя бездомных, а потом порождают вокруг себя целый религиозный культ. Знаете, какой конец будет у всего этого? Нас всех поработят, превратят в зомби. Вы этого хотите?

— Понятно, — изрёк Адам, пиная мужчине под колени, чтобы тот не успел удрать раньше, чем приедут органы правопорядка. Полицейские сирены сулили проблемы, останься он и его подруга здесь в качестве свидетелей. Пора было уносить ноги.

— В следующий раз, когда кто-то оскорбит вас или вашу веру, оскорбите его в ответ. А кулаки свои, будьте добры попридержать, если, конечно, не хотите навлечь на себя гнев.

— Чей... чей гнев?

— Спросите у своего Бога.

Тень от арки, соединяющей два кирпичных строения, окутывала верхнюю половину лица Адама. Странно-фиолетовые глаза источали мороз, от которого Габриэль вдруг передёрнуло. Она и вообразить себе не могла, что взгляд Адама может быть… таким.

Глава 25. Ползучая тень

Утро девятнадцатого июня было до угнетения пасмурным и отрады не вызывало. Эдвард, обычно просыпающийся до звонка будильника, нарушил свой ритуал. Когда для него дважды пропищал сигнал, он разлепил веки, отключил будильник на телефоне и перевернулся на другой бок. Он уже не спал, но и вставать не торопился, вслушиваясь в барабанящий по карнизу дождь, всматриваясь в его острые струи, пронизывающие бесцветное небо наискось. С души воротит от мысли, что придётся выходить из дома в такую дрянную погоду.

На юге Арканзаса, где у Эдварда прошло детство, лето из года в год преимущественно задавалось жарким, испепеляющему зною не мешали ни дожди, ни грозы: как правило они не задерживались надолго. Там даже трава имела другие оттенки: в середине лета изрезанное реками и покрытое лесами холмистое плоскогорье становилось цвета жженой охры и с высоты напоминало посевы пшеницы.

В Англии же все было существенно иным. Сезоны дождей вымывали из пейзажей Станвелла весь колорит. Эдвард скучал по дому, по его краскам, горам из бархатистой зелени и воде, серебрящейся средь морщинистых ущелий и пещер, будто слезы одинокого старика. На стенах и полках его спальни можно было найти изображения тех мест в фоторамках и коллажах, в какие обычно вставляют портреты семьи и друзей. Печально во всем этом также и то, что это были даже не снимки, сохранённые с той поры, а просто распечатки картинок из интернета.

Сойдя на первый этаж, Эдвард проверил Ацеля, встречавшего рассвет на кухне. Сумрак за окном не мешал пришельцу в его научных поисках.

— Почему ты сидишь без света?

Выключатель щелкнул в ухе Ацеля.

— Тебе не угодишь, — вздохнул он, глянув на зевающего Эдварда в пижаме, — ты уж определись — экономить мне электричество или нет.

— Если бы я бы был таким скрягой, каким ты меня считаешь, я бы жил в склепе. Удивлён, как ты вообще можешь работать в такой темени.

— Темени? Не заметил…

— Ладно, — поскреб нерасчесанную голову Эдвард, — я скоро ухожу. Буду поздно. Ужин, так и быть, закажу в доставке, поэтому, пожалуйста, не подходи к плите.

— Гм.

Эдвард напрягся. Это «гм» Ацеля было каким-то странным: не сосредоточенным, какое тот бывало издавал, сидя за работой, и даже не «гм» как «мне плевать что ты там лепечешь, я тебя не слушаю», знакомое Эдварду в минуты, когда пришелец не имел настроения говорить.

— Ацель.

— Чего?

— Как у тебя дела?

От абстрактности вопроса у Ацеля разъехались брови:

— Что? Какие дела? Что это вообще за вопрос такой?

— Выглядишь мрачным…

— Это мой образ. Я всегда мрачный.

— Сегодня особенно.

— Плохое освещение, тени не так падают и тому подобное. Ближе к сути, Эдвард, не люблю, когда под меня копают. Чувствуешь, будто из тебя пытаются исподтишка извлечь информацию.

— Извини. — Эдвард конфузливо хохотнул. — Я лишь хотел узнать подробности твоего плана по спасению Пенни и… и мира, если…если он есть. И… могу ли я тебе чем-нибудь посодействовать, пока не ушел?..

— Присядь. — Ацель махнул рукой на стул, приглашая Эдварда занять его.

Эдвард сделал, как ему было велено.

— Тебе снова нужна моя кровь?

— Ага.

— Хорошо. Если это как-то поможет Пенни… — Эдвард положил руку на стол ладонью вверх, чтобы у Ацеля был доступ к его венам, и взглядом отплыл к потолку.

Пока Ацель выкачивал у юноши кровь, тот смирно помалкивал. Быть может дело и правда было в плохом освещении и завесе дождя за стеклом, меняющей цвета комнаты, но по лицу Эдварда прокатилась тень — чётко выраженное знамение ненависти и печали. Подобные ползучие тени Ацель видел бесчисленное множество раз. В зеркале. И как никогда — в свои юные годы.

— Я спасу твою возлюбленную и в качестве бонуса — глупых людишек планеты Земля. Иди на свою учёбу, и будь спокоен. Я всё сделаю.

Конечно, звуки каждого произнесенного им слова дышали враньём, хотя и имели реальную подоплёку. План Ацеля основывался на том, чтобы закончить формулу и уйти с глаз долой. Вероятно, Эдвард так никогда и не узнаёт, что мир на Земле сохранён не благодаря мужеству и отваги пришельца, а как раз по причинам противоположного характера.

Утешения Ацеля на Эдварда не возымели эффекта, тот лишь