Прекрасная маленькая принцесса - Айви Торн

как я впервые занес ее в комнату. Только в этот раз в том, как я держу ее на руках, нет ничего парного или чувственного.

Я несу ее в ванную и осторожно сажаю на край ванны, чтобы иметь возможность внимательно следить за ней, пока я набираю ванну. Слезы все еще стекают по ее щекам, теперь уже беззвучно, обнажая два соленых следа на голой коже под макияжем. Чего бы я только не отдал, чтобы вымыть ее лицо и увидеть прекрасное сияние молочной кожи под ним.

Но это не для меня.

Сосредоточившись на текущей задаче, я проверяю температуру воды, чтобы убедиться, что она теплая, но не слишком горячая. Затем я добавляю успокаивающие соли для ванны, которые оставляют на поверхности воды пенистый слой пузырьков.

Сильвия остается неподвижной и мучительно тихой. Только ее вздрагивания говорят о том, что ее тело борется за выживание.

Собрав все необходимые принадлежности для купания и наполнив ванну, я выключаю воду.

— Могу я… помочь тебе забраться в ванну? — Предлагаю я.

Ее глаза выглядят такими призрачно-пустыми, что я не уверен, что она решится залезть в ванну без моей помощи. В то же время я сомневаюсь, что она хочет, чтобы я прикасался к ней, не говоря уже о том, чтобы видеть ее обнаженной. Но когда я встаю и протягиваю ей руку, она берет ее.

Ее пальцы ледяные на моей ладони, хватка слишком слабая, чтобы это имело какое-то значение, и я помогаю ей встать, прежде чем направить ее в ванну.

Она замирает на месте, одной рукой цепляясь за пуговицы рубашки, как будто, не желая ее снимать. По крайней мере, в моем присутствии.

— Ты в порядке, сама? — Спрашиваю я, с сомнением косясь на нее.

Она так пугающе слаба.

Но именно молчание пробивает дыру в моей груди. Она не сказала мне ни слова. А вопрос, кажется, только усиливает ее слезы.

Я все испортил.

— Я пойду. Но если тебе что-то понадобится, просто позови. — Взяв себя в руки, я отпускаю ее руку и заставляю себя выйти из ванной.

Но когда я дохожу до двери спальни, я колеблюсь. Положив руку на ручку, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть через плечо. Все мои силы уходят на то, чтобы выйти и оставить ее там одну.

Дверь тихонько захлопывается за мной. В коридоре я прислоняюсь спиной к массиву дерева и медленно опускаюсь на пол. В моем мозгу беспорядочный клубок мыслей и эмоций. Непреодолимое чувство вины грызет мой живот, я знаю, что травмировал Сильвию, возможно, до неузнаваемости. Я не только пренебрег ее скромностью, воспользовался ее невинностью и использовал ее. Я оставил ее уязвимой и беззащитной в доме, полном хищников. И на нее напали.

Я не могу представить, насколько это было ужасно. И всепоглощающее чувство защиты, бушующее во мне, не уменьшает моего внутреннего смятения. Я без тени сомнения знаю, что влюбился в Сильвию. Сильно. Я понял это, когда оказался слишком слаб, чтобы сопротивляться ее соблазнительному телу. А то, что эти мужчины прикасались к ней, только укрепило меня в этом. Я бы переломал хищникам все кости, лишь бы уберечь ее.

Но как я могу уберечь ее, если сам причиняю ей боль?

21

СИЛЬВИЯ

Щелчок закрывающейся двери возвращает меня в настоящее, и я понимаю, что все еще стою на ногах. Тонкая рубашка Петра окружает меня теплым, успокаивающим запахом его одеколона, и, хотя я знаю, что не могу в ней купаться, я не хочу ее снимать. Она словно щит, укрепляющий меня своей силой.

Подтянув ткань к носу, я глубоко вдыхаю, вдыхая как можно больше его мужского запаха. Затем я расстегиваю пуговицы и складываю ее, аккуратно откладывая в сторону.

Мурашки бегут по коже, когда я опускаюсь в ванну. Она почти слишком горячая для моей холодной кожи, но, погружаясь в нее, я благодарна за интенсивное тепло. Оно просачивается сквозь меня, прогоняя холод, который поглотил меня до костей.

Мочалка и мыло лежат рядом с ванной, ожидая, когда я ими воспользуюсь. И вдруг желание отмыться от этих мужчин становится непреодолимым. Схватив кусок мыла, я намочила его и провела им по каждому сантиметру своей плоти. Затем мочалкой я стираю розовую кожу, уделяя особое внимание тем местам, где меня касались эти мужчины. Не могу поверить, как близко я была к изнасилованию. Ощущения почти сюрреалистические, лица мужчин расплываются в моем сознании. Все, кроме одних бездушных черных глаз, которые впиваются в мои веки каждый раз, когда я их закрываю.

А потом из ниоткуда появился Петр. Выражение хищной жестокости на его лице можно было назвать почти ужасающим. Он горел от ярости или, возможно, я настолько обезумела от страха, что у меня начались галлюцинации. Но, увидев его в такой ярости, я почувствовала облегчение.

Я никогда раньше не видела, как умирает мужчина.

Я знаю, что Нико убивал людей — пусть он и не говорил мне об этом прямо. Но я знаю, что он сделал это, чтобы спасти жизнь Ани, когда ее похитили. А Нико, Лука и Кассио убили людей Матроны, когда она похитила Бьянку и взяла в плен Кассио.

Меня окружают люди, способные на убийство. Но до сегодняшнего вечера я никогда не видела этого воочию. Сегодня у меня слишком много первых впечатлений. И я не знаю, что делать со всем этим, но больше всего с Петром. Я уверена, что я ему не нужна. Между тем, как мы занимались любовью, и тем, как он сказал мне, что это была ошибка, прошло совсем немного времени. И его действия только подтверждают это мнение. Он едва прикоснулся ко мне, не считая того, что было абсолютно необходимо, чтобы я вернулась в свою комнату. Не то чтобы я могла расстроиться из-за этого. Даже если я ему не нужна, он спас меня. Он защитил меня от ужасной участи и был так нежен со мной после этого.

От этих противоречивых сигналов у меня голова идет кругом. С другой стороны, в начале учебного года он ясно дал понять, что даже если я ему не нужна, никто другой не сможет прикоснуться к тому, что принадлежит ему. Возможно, все так и было.

Тем не менее я благодарна.

Но это не делает меня менее конфликтной. Я все еще заперта в отношениях с Петром — человеком, который может заявить, что любит меня, а затем щелкнуть выключателем, как только закончит с